Страница 8 из 61
Максим уже успел посчитать всех курсантов, собранных в части к этому утру, куда всех их доставил один и тот же армейский автобус в сопровождении одного и того же сержанта НКВД. Всего их было около сорока. Судя по внешнему виду, бледности лиц, заметной хромоте у некоторых и характерным движениям, когда человек прикладывал руку к больному месту на теле или конечности, всех привезли из госпиталей или воинских частей, где временно служили выздоравливающие солдаты. И, как заметил Максим, почти все они были примерно одного роста, славянской внешности, светловолосые, светлоглазые, стройные и довольно молодые. Самому старшему на вид он мог дать не больше тридцати лет. А вот себя, на пороге девятнадцатилетия, относил едва ли не к самым младшим по возрасту.
Воинские звания и рода войск тоже почти у всех отличались. Среди курсантов был один старшина со знаками различия танкиста. Он же носил на гимнастерке медаль «За отвагу» и являлся единственным отмеченным наградой из всех. Был старший сержант-артиллерист, хромавший на правую ногу. Ему Максим давал больше лет на вид, чем еще кому-либо. Два курсанта были сержантами. Один пехотинец, другой из ВВС. Два младших сержанта со знаками различия медика и связиста. Остальные – простые красноармейцы. В их петлицах символы стрелковых частей, артиллерии и саперов. И все были с фронта. Это Максим заметил по глазам, по той тонкой грани во взгляде, отделявшей людей, прошедших через жернова и пекло войны, от простых гражданских лиц. А еще по форме одежды. Она у всех была ношеной, штопаной, стираной и прожаренной не раз от вшей. И на ее фоне выделялась та, что выдавалась в кладовых и каптерках госпиталей, где взамен утраченной иногда перепадала солдату совершенно новая. Но такое бывало нечасто. В большинстве случаев даже на замену выдавалась уже поношенная, с чужого плеча, стираная, со следами грубой починки.
Утреннее построение на плацу части впервые началось с команды рассчитаться по одному. Максиму выпало стоять тринадцатым. И, как он заметил, закончилось на сороковом по счету. Значит, все же их сорок. Как он и предполагал.
— Товарищи курсанты, – начал громким голосом речь один из командиров, что стояли перед строем на плацу, – с сегодняшнего дня ваша служба в корне поменяется. Она будет нести совершенно не тот облик, к которому вы все уже привыкли. Вы получите новые имена, фамилии и звания. Вам выдадут новую форму, амуницию и оружие. После освоения программы подготовки, сжатой до предела и очень короткой, потому как этого требует обстановка на фронте и тяжелое положение нашей страны, вы будете выполнять задания командования в глубоком тылу врага.
Он сделал паузу и обвел всех внимательным взглядом, будто контролировал им ответную реакцию каждого отдельного курсанта в строю.
После этих слов Максим почувствовал, как его словно пронзило ударом тока, заряд которого прошел через все его тело от головы до ног. Его будто бы слегка качнуло от короткого порыва ветра. Он впал в ступор, а какая-то неведомая тяжесть сковала его полностью, сделав на мгновения абсолютно неподвижным. Вот почему еще в госпитале незнакомые ему люди интересовались его уровнем знаний немецкого языка и указывали потом на неразглашение сути встреч с ними. Вот почему вместо маршевой роты, фронта и переднего края он попал в эту часть. Вот почему вместе с ним тут оказались и, вероятно, прошли через аналогичный отбор еще тридцать девять его новых товарищей. И принцип включения фамилии Максима в списки тех, кто был зачислен в эту воинскую часть, заключался в наличии у него боевого опыта, внешних данных, схожих с типичными европейскими чертами, и, конечно, во владении немецким языком, пусть даже не на самом высоком уровне.
Через полминуты говоривший продолжил:
— Сегодня с вас снимут мерки, и уже скоро вы получите полный комплект формы противника, которую впредь будете носить вместо уже привычных вам гимнастерок, ботинок с обмотками и шинелей. На каждом из вас будут трофейные немецкие сапоги, каска, пилотка, китель, шинель и ранец. В руках у вас будет оружие врага. С ним вы и будете служить и воевать дальше. Вам придется привыкнуть к этому и жить с этим.
— Никогда! – перебил выступавшего резкий и громкий выкрик кого-то из курсантов.
— Понимаю вас! – парировал тот, сделав непродолжительную паузу. – У многих фашисты безжалостно истребили родных, сожгли отчий дом, оккупировали родные края. Но воспринимайте все сказанное мною как приказ нашего командования. Так нужно. Очень нужно. Нашей Родине нужно. И вас всех отобрали сюда по наличию знаний немецкого языка, которые придется уже здесь закрепить и подтянуть. А еще каждому сегодня дадут новое имя и фамилию. И они у вас будут немецкими. По ним вы и будете общаться между собой, и с этим тоже придется свыкнуться.
Он замолчал и снова обвел строй глазами. После выступавшего слово взял армейский политработник в звании старшего политрука, к виду которого на плацу и в части курсанты уже привыкли.
— Товарищи! – громко обратился он и тут же сделал паузу, словно хотел усилить внимание всех присутствующих к своему выступлению. – Пусть тот, кто не желает выполнять боевые задачи в тылу врага и во вражьем обличье, сделает три шага вперед, выйдет из строя. Я пойму и осуждать его не буду. Этот человек просто продолжит свою службу в другой воинской части.
Строй курсантов ответил ему тишиной. Никто не двигался, и даже тот боец, кто возмутился словами выступавшего командира. Он несколько секунд после этого прятал глаза.
— Очень хорошо! – произнес после очередной паузы политработник. – Я рад, что среди вас все прекрасно все понимают.
Он натянуто улыбнулся и сделал шаг назад, уступая тем самым место следующему выступающему. На этот раз слово взял человек в гражданской одежде, но с выправкой военного человека, что встречал первую партию курсантов, в числе которой армейский автобус доставил в часть и Максима.