Во вражьей шкуре

Мужчины улыбались, глядя на едва пришедшего в себя от неожиданной встречи с ними Максима, до которого едва начало доходить, что Ксанкой они называли молодую хозяйку хутора, чье имя он сам так ни разу и не услышал. Ни ее мать, ни старик по имении ее не называли. Да и сама она не представилась.

— Только ты не волнуйся нисколько, – продолжил второй мужчина. – Наш комиссар бойца ей в сопровождение дал. Так что донесет она твою сумку до адресата, раз тебе так шибко это нужно.

— А вы кто сами будете? – наконец спросил их Максим, видя, что мужчины ведут себя по отношению к нему весьма радушно и не видят в нем угрозы.

— Да свои мы, свои! – протянул, все еще расплываясь в улыбке, первый из мужчин, поясняя: – К хутору на временный постой шли. А теперь уж и не знаем, как быть.

— Не надо вам к хутору идти, – перебил собеседника разведчик. – Туда немцы с полицаями должны вот-вот нагрянуть.

Их разговор перебили своим появлением выходившие из глубины леса к стоянке немецкой техники вооруженные люди, внешним видом напоминавшие не иначе как типичных партизан: одетые кто во что горазд, с разнообразным оружием, с видимыми следами весьма давнего ухода за собой.

— Вот он, товарищ комиссар! – указал на Максима один из мужчин, с которыми разведчик уже пообщался.

— Рогов! – быстро представился тот, на кого указывал мужчина, и протянул ладонь для рукопожатия.

— Максим, – тихо произнес разведчик, не зная, что еще он должен добавить к собственному имени по причине секретности своей личности.

— Ксанка сказала мне, что мой заместитель и тот, который был с ним, – предатели. Да и старик тут ловушки на нашего брата чинил. Для нашего отряда засаду готовил на хуторе? Это правда? – пристально посмотрел Рогав на Максима, давая понять взглядом, что полученная от женщины информация требует веских доказательств.

Максим ничего не ответил. Вместо слов он извлек из-под сиденья «кюбельвагена» две книжки с фашистской символикой на обложках и протянул их собеседнику. Тот раскрыл одну из них, посмотрел на содержимое первой страницы, где была фотография Мартина Карловича, а также указаны на немецком языке его данные и переменился в лице.

— Ваш Кузнецов – на самом деле не Кузнецов, – глядя на Рогова, произнес Максим. – Я слишком давно его знаю. Он был одним из воспитателей детского дома, в котором я рос до окончания школы-семилетки. Произошла случайная встреча. Я и сам такого не ожидал. Мы узнали друг друга. Ему пришлось признаться в том, кто он есть на самом деле. К тому же он собирал для своих хозяев информацию на все партизанские отряды, что действуют недалеко отсюда.

— Ксанка показала мне тетрадь из его сумки. Я узнал его почерк, – ответил комиссар и поднял усталые глаза на разведчика, чтобы задать ему еще вопросы, и уже открыл рот для этого, но его внезапно остановил глухой выкрик одного из партизан, углубившихся дальше в лес:

— Немцы, немцы.

Несколько десятков человек, только что, в течение нескольких минут появившихся на глаза Максима из непроходимых зеленых зарослей, в одно мгновение, без всякой на то команды, почти разом сели на корточки, едва не сровнявшись с лесной травой по высоте, и выставили перед собой стволы винтовок, карабинов, автоматов и ружей.

— Немцы, товарищ комиссар! – тихо произнес тот, чей голос остановил всех партизан и заставил их приготовиться к возможному бою.

— Сколько? – спросил тот.

— Я одного только видел! Но он сюда идет! – на выдохе произнес боец и остановился рядом, начав вглядываться в направлении, откуда только что сам появился.

— Рябина! – еле слышно донеслось откуда-то спереди.

— Не стрелять! – выкрикнул, услышав это, Максим, обращаясь к комиссару и его людям. – Свои! Прикажите – не стрелять!

Он побежал в лес, на раздавшийся голос, сам на ходу громко ответив на него:

— Дуб, дуб!

Облаченный в уже ставшую для них привычной немецкую солдатскую форму рядовой Фишер встретил Максима крепкими объятиями.

— А я уже начал думать, что не свидимся больше никогда! – сказал разведчик, прижимая к себе товарища. – Тут такое творилось. Вогель погиб! Нелепо так. Жалко его. Столько немцев из пулемета намолотил перед этим.

— Видел я его пилотку на свежем холмике, что рядом с могилой Ильи, – сказал Фишер и добавил: – Я, Шефер и еще двое ребят на хуторе тебя ждем. У нашего командира планы резко изменились. Ночью командование по рации новую боевую задачу поставило и сроки назначило. Поэтому он сам сюда пришел. А еще мы ту женщину в лесу встретили, которую ты с тетрадкой со сведениями о партизанах к нам отправил.

— Прохор, ты что такое говоришь? Это невозможно! – с удивлением посмотрел Максим на своего товарища. – Десять минут назад на меня небольшой отряд в лесу вышел. Партизаны там ждут, – махнул он рукой назад, указывая направление, где все произошло.

— Знаю! – засмеялся Фишер. – Мы их почти нагнали у брода через широкий ручей тут недалеко. Хотели с тыла зайти. Но куда мы в немецкой военной форме? Такое бы могло начаться! Глядим, а от них женщина отделяется и с ней парень с винтовкой на плече. Ну, мы их и встретили.. Шефер был крайне удивлен, когда увидел, что она ему в сумке несет!

Прохор изменился в лице и произнес:

— Веди комиссара Рогова на хутор. Времени почти не осталось. Мы с другой стороны заходили, чтобы его партизан опередить и тебя отыскать. По дороге встретили взвод немцев на машинах. Обер-лейтенанту удалось убедить их командира, что на хуторе им делать нечего. Все тут как бы под нашим контролем. Они развернулись и назад поехали. Но когда все выяснится, снова сюда пожалуют. Это уж точно.

Максим вошел в тот самый дом, где жили хозяйки хутора. За ним проследовал комиссар партизанского отряда. В главной комнате за столом их встретил Шефер, перед которым лежала командирская сумка Мартина Карловича и та самая тетрадь, содержимое которой сейчас было очень нужно знать как самим разведчикам, так и немцам.

— Рогов, – представился обер-лейтенанту комиссар.

— К сожалению, не могу вам назвать себя, – ответил ему крепким рукопожатием Шефер и указал на место за столом напротив себя.

— Понимаю, – произнес комиссар и сфокусировал взгляд на разворачиваемой перед ним на столе карте местности.