Во вражьей шкуре

— Далее, – продолжил обер-лейтенант, – начнете скрытно караулить возле хутора настоящих партизан. Со дня на день они должны тут появиться и дать о себе знать. Слухи до них точно дойдут, что кто-то расколошматил две транспортные колонны немецкой армии. Завтра я пришлю к вам на помощь Фишера и еще кого-нибудь. Надо установить связь с теми партизанами, что сюда придут. Но наше истинное лицо, – он обвел рукой немецкую форму на себе, – выдавать никак нельзя.

Разведчики переглянулись.

— Нас только двое, – ответил Максим, когда Шефер закончил говорить.

— Понимаю, – сразу ответил тот, – но лишних людей тоже дать вам не могу. Вы должны справиться со всеми задачами вдвоем. Тем более вчера поступил приказ по рации из штаба о необходимости уничтожения железнодорожного моста через реку, для которого нам прислали взрывчатку. И сроки указаны крайне сжатые. Только для этого дела у нас сейчас абсолютно ничего нет.

После упоминания о потерянных из-за собственной неосторожности ящиков с ценным грузом Максим опустил глаза вниз. Ему стало понятно, что, несмотря на всю проделанную им к настоящему моменту работу во вражеском тылу, командир еще не снял с него вины за взрывчатку. А на себе он почувствовал в этот момент пронзительный взгляд обер-лейтенанта.

— Ясно, – хором ответили разведчики.

— Автомобиль и мотоциклы мы перегоним в лес, примерно на полтора километра в глубь, с той стороны, где могила Ильи. Если что, найдете их там, – добавил Шефер ко всему уже сказанному.

— А женщины? – кивнул Максим в сторону дома, где все еще находились старая и молодая хозяйки хутора.

— Останутся здесь и послужат нашему общему делу. Я их беру на себя, – ответил Шефер.

Через час место засады было готово к встрече вражеской транспортной колонны, прибытие которой выдал командир немецкой мотоциклетной группы. Максим выбрал для установки пулемета высокую и широкую кочку, поросшую со всех сторон кустарником, ветки которого одновременно хорошо скрывали от постороннего взгляда того, кто за ними находился, и оставляли ему прекрасный обзор флангов и тыла. Ему также была отчетливо видна позиция его товарища, трофейный пулемет на которой скрывала от чужого взора свисающая над ним широкая ветка огромной ели, что росла рядом. Подходы с флангов также были ему отчетливо видны, благодаря небольшой возвышенности, выбранной для стрельбы.

— Шрайбер, – обратился Вогель к товарищу, когда они собрались для согласования своих действий при появлении колонны противника, – как тебя на самом деле зовут, братец? А то сам понимаешь, задача перед нами нелегкая стоит. Немец тоже воевать умеет. Да и слух уже режет это имя, что дали мне в разведшколе, – Лоренц какой-то. А у меня вся семья такими Лоренцами в конце прошлого года была уничтожена. Каратели сожгли прямо в избе. А кто в окна прыгал – спастись хотел, – тех расстреливали. Соседи в деревне, что уйти от расправы смогли, в письме мне все об этом написали. А я теперь после произошедшего вынужден носить фашистскую форму и брехать по-ихнему. – Разведчик поджал от досады губы и продолжил: – Анатолий я, а не Лоренц Вогель.

— А я Максим, а не Макс Шрайбер, – ответил Максим.

Они обменялись улыбками и дружескими рукопожатиями.

— Ты вот что, братец Максим, – продолжил Анатолий-Лоренц, – дай мне с немчурой поквитаться за свою семью. За мать с отцом, за сестренок, за бабку старую. Сам спасайся, когда надо будет. Выполняй приказ обер-лейтенанта или как там его по-нашему, по-русски. А я хочу вдоволь повоевать сегодня. Да и родные места мои всего-то верстах в ста отсюда начинаются. Негоже мне эту шваль терпеть тут, возле землицы своей.

— Хорошо. Быть тому, как ты скажешь, – ответил Максим и отправился к кочке, где приготовил к бою трофейный пулемет.

Находящееся в зените солнце жарко припекало. Под напором его лучей спряталось в тень все живое. Воздух казался сухим и пропитанным насквозь теплом небесного светила. Не в силах больше сдерживать накопившуюся усталость за почти бессонную ночь в укрытии возле хутора, Максим задремал в обнимку с пулеметом, вдыхая смесь из запахов луговых цветов и оружейного масла.

Сон оказался столь крепким и глубоким, что он даже не начал реагировать на шум начавшегося рядом боя и не проснулся в ответ на сильный, разносящийся по всей округе грохот скорострельного огня, что вел его товарищ по ожидаемой и уже появившейся из леса колонне вражеских солдат и полицаев-изменников. Максим дернулся от неожиданно долетевшей до него громко сказанной фразы на немецком языке, машинально переведенной им на русский язык как «Идите в обход».

Разведчик, услышав ее, сразу же встрепенулся и проснулся окончательно. Он оторвал голову от душистого травяного лугового ковра и окинул взглядом поляну перед собой, уходившую дальше в широкий луг, спускавшийся к реке.

— Вот гады, – процедил он сквозь зубы, когда увидел скопление гитлеровцев, убегавших в сторону от дороги, по которой, сметая все огнем, стрелял его товарищ Анатолий-Лоренц.

Максим прижал приклад пулемета к плечу, прильнул к прицелу, довернул ствол в ту сторону, где скопился перед ним противник, и надавил на спусковой крючок. Трофейное оружие в его руках огрызнулось пламенем огня. От грохота стрельбы сразу же заложило уши. Разведчик не увидел результата своей боевой работы, но проникся уверенностью, что непременно сразил кого-то впереди, кто собирался окружить оборонительную позицию его товарища по отряду разведчиков.

Почти сразу разгоряченный боем Максим поймал кураж. Пулемет в его руках поливал огнем все живое, что попадалось парню в прорези прицела. Раскаленный от непрерывной стрельбы ствол медленно ходил то вправо, то влево. Наконец, отстреляв первую патронную ленту, чтобы дать оружию отдохнуть, он, помня рекомендации наставников в разведшколе, резко сменил позицию для стрельбы и с трофейным автоматом в руках переместился на окраину кочки, служившей ему укрытием.