Во вражьей шкуре

Прохор насупился после его слов. Очевидность действий товарища ему была понятна. Намного проще было застрелить его самого, чем спасать и рисковать собственной жизнью еще больше. Чтобы хоть как-то оправдаться за создавшуюся ситуацию, он посмотрел на Максима и начал свой рассказ:

— Вошли с Ильей за забор хутора. Там все спокойно и никого нет. Он в дом. Я снаружи остался. Через какое-то время он позвал меня, я вошел. А тут резкий толчок в спину. Я упал, но успел сгруппироваться и перевернулся на спину. На ходу «Люгер» из-за пояса выхватил. Но глаза еще не привыкли к полумраку, поэтому выстрелил куда-то наугад.

— Я слышал, как ты стрелял, – сказал Максим.

— Но на меня навалились и скрутили, – продолжил Прохор. – Работали грамотно. «Люгер» вывернули из руки в одно мгновение. Ребята крепкие и подготовленные. По их словам я понял, что они кого-то ждали и меня приняли за нужного им «гостя». Похоже, это какая-то зондеркоманда, работающая против партизан. Только Шефер нам говорил, что в этом районе нет ни одного известного командованию в Москве отряда или группы, воюющей где-то в окрестных лесах.

— Значит, есть! – перебил товарища Максим. – Как раз одна из наших задач – найти такие и создать с ними устойчивую связь.

— Илья сказал, что на хуторе живут тетка его покойного бати, ее дочь и какой-то ворчливый старик, называемый Михалычем, – продолжил Прохор. – Но я никого там не видел. Только немцы и были. Только они как будто ждали кого-то. Технику свою в амбар и сарай загнали. Один мотоцикл за домом поставили. Следы на дороге тщательно замели. Засаду, одним словом, устроили. Причем довольно грамотно.

Прохор потер запястья, только что освобожденные от крепких веревочных узлов, и несколько раз надавил на левый висок, массируя место ушиба, полученного во время скоротечной схватки с гитлеровцами.

— Темнеет уже, – начал говорить Максим. – Иди в отряд. Расскажешь все Шеферу. А я тут останусь. За хутором понаблюдаю.

Он повертел в руке добытый несколько минут назад в стычке с гитлеровцами автомат и добавил:

— Полмагазина патронов у меня есть. Это уже хоть что-то. Только вот пистолет потерял. Не до него было.

— Ну и отлично, – ответил Прохор. – По его номеру немцы поймут, что атаковал их тот же самый человек, который убил сегодня утром своих преследователей у реки. Значит, начнут думать на одних и тех же партизан, что хотели взорвать мост. А о существовании у себя под носом переодетых в их форму разведчиков ничего и не подумают.

Максим проводил товарища к видимой окраине леса и вернулся к хутору. Солнце уже начинало садиться. Пользуясь наступающими сумерками, он подобрался поближе к одному из домов, встал возле забора и начал в широкую щель между досками наблюдать за происходящим внутри. Вопреки словам Прохора, селение оказалось обитаемым. Тот человек, который, скорее всего, был ворчливым стариком Михалычем, в это время стаскивал с запряженной лошадью телеги тело мертвого Ильи и заносил его в один из сараев. Рядом суетились две женщины: пожилая и средних лет. Обе плакали, причитали и громко ругали старика. Больше никого вокруг видно не было.

— Хозяева, пустите переночевать. Хоть на сеновале, хоть в хлеву. Места много не требую. Беспокоить не стану. До утра побуду и уйду, – спустя около получаса наблюдения вошел на территорию хутора Максим и обратился к старику и женщинам.

Для них визит незнакомого человека оказался неожиданным. Хуторяне испуганно переглянулись. После чего женщины отстранились, а старик сделал услужливым выражение лица, расплылся в хитрой полуулыбке и подошел к незваному гостю.

— Чего же не пустить переночевать, – начал он, разглядывая Максима почти в упор и фокусируя взгляд на висевшем у того за спиной немецком автомате. – Человек с оружием на ночь просится. Как тут ему в услуге откажешь.

— Я с добрыми намерениями. Ничего вам плохого не сделаю, – ответил старику разведчик, стараясь говорить мягким тоном, демонстрируя слабость, соответствующую попавшему в тяжелые обстоятельства человеку. – Переночую у вас, и все. Мне больше ничего не нужно.

Он наклонил голову и добавил:

— Пожалуйста. Мне больше некуда идти. Помогите мне.

Глаза старика от такой неожиданности округлились. Максиму показалось, что тот не иначе как получил в виде его появления на хуторе целый подарок. Жестами, адресованными женщинам, он показал им быстро идти в дом и готовиться к приему гостя, словно не случайного путника, а близкого человека, визиту которого очень и очень рады.

— Прошу, прошу дорогого товарища партизана в наше скромное, но гостеприимное жилище, – затрепетал он. – И накормим, и спать уложим, и баньку, если надо, затопим.

— Баньку бы хорошо. Но нет возможности, – ответил Максим и направился ко входу в один из домов.

— Так вы только намекните, и я все для вас сделаю, – семенил за разведчиком старик.

— А что это у вас тут произошло? – будто теряясь от собственной неловкости, спросил его Максим. – Я слышал, вроде стреляли где-то. А вы сами лично кого-то в сарай заносили.

Задав вопрос, он заметил, даже в полумраке, что старик занервничал, подбирая ответ. Глаза его забегали по сторонам. Он начал нервно тереть пальцами подбородок. Что-то замычал, а потом произнес:

— Да. Какого-то мальчика кто-то застрелил в лесу возле нашего хутора. Завтра в лесочке я его закопаю. Зачем нам тут покойник? Время и так неспокойное. Люди всякие недобрые ходят.

— Ну ладно, – будто не придавая этому значения, произнес Максим и махнул рукой.

Он вошел в просторную, но плохо освещенную керосиновой лампой горницу с типичной деревенской обстановкой. Посередине стоял простой деревянный стол. Под низенькими окнами длинные лавки. Возле одной стены сервант, возле другой – широкий и массивный сундук с обшарпанной крышкой. За одним дверным проемом виднелась крохотная кухня, которую выдавали характерная обстановка и наличие печи, чья беленая тыльная сторона формировала собой одну из стен комнаты. За другим находилась спальня, о чем можно было судить по видимым там спинкам двух кроватей. Но главное, Максим уловил еще не выветрившийся устойчивый запах недавнего присутствия в помещении немецких солдат. Такой он бы узнал из множества ароматов. Любая землянка или блиндаж на фронте, где недавно побывали гитлеровцы, сохраняла этот ни с чем ни схожий запах.

— А мы как раз ужинать собирались, – выдавила по приказному жесту старика та женщина, что была постарше.