Страница 82 из 99
Глава 60. Глава об искусстве заключать союзы без сражений
Правда, открывшаяся в книжной лавке, продолжала жить в ней тихой, разъедающей болью.
Но рядом с этой болью, словно в насмешку, жила другая: жестокая, безнадёжная жалость. Она понимала его. Понимала его страх потерять её, отчаянное желание оставить себе тот лучик света, что она ему принесла. Он был для неё клеткой, но сам же в этой клетке и томился, зная, что часть её сердца навсегда принадлежит другому. И он заплатил за свою «глупость», как сказал принц, самой высокой ценой. Как можно ненавидеть мёртвого? Как можно проклинать того, кто все эти годы был ей щитом и другом? Она металась между чувством горького предательства и вины перед его памятью, и эта внутренняя борьба съедала её изнутри, не оставляя места для покоя.
Первые недели после того разговора Сиань провела в молчаливом смятении. Она избегала мужа, будто он был носителем заразы, способной уничтожить остатки её самообладания. Но скрыться от хозяина дворца в его же владениях было невозможно.
Однажды вечером принц позвал её к себе после долгого и утомительного обсуждения с генералами планов обороны южных границ. Когда она вошла, он сидел за низким столиком, заваленным свитками. Воздух был густ от запаха туши, бумаги и едва уловимого аромата жасмина, что всегда витал вокруг него. За высоким окном в саду медленно гасли краски заката.
— Присядь, Сиань, — его голос звучал устало. Он потянулся, и ткань тёмного ханьфу натянулась на широких плечах. — Утомительный сегодня выдался день.
Она молча принялась помогать ему, и в какой-то момент их пальцы случайно соприкоснулись. Мимолётное, едва уловимое прикосновение. Сиань замерла, не отдёрнув руки, но и не продолжив движения. Он тоже остановился. В воздухе между ними повисло что-то невысказанное — ни вопрос, ни ответ, а напряжённое, почти осязаемое понимание. Они оба чувствовали его, но ни один не решался ни разрушить, ни продлить этот миг.
Принц отвёл взгляд первым. Потянулся к кувшину и, не спрашивая больше, наполнил нефритовые чаши тёмным вином.
— Выпьешь со мной? — спросил он ровно, словно ничего не произошло.
Сиань молча кивнула, опускаясь на стул напротив. Вино было терпким и согревающим. Они молча пили, угощаясь лакомствами, что принесли слуги.
— Сегодня среди бумаг я нашёл одно письмо Луна, — его голос нарушил тишину, он звучал ровно, без привычной властной твёрдости.
Сиань насторожилась, встревоженно глянув на него.
— Не бойся, там нет ничего дурного, — он слабо улыбнулся. — Он писал: «Моя жена воспринимает любой запрет как вызов. Запретишь — получишь нарушение. Разрешишь — удивишься её рассудительности». Мудрый был человек.
Она опустила глаза. Эти слова, написанные рукой Луна, вдруг напомнили ей о том, о чём она старалась не думать: с того дня, как его не стало, минуло ровно три года. Двадцать семь месяцев траура истекли, а за ними потянулись долгие месяцы тягостного молчания — не между ней и памятью, а между ней и тем, кто сейчас сидел напротив. Сиань знала, что этот разговор неизбежен. Знала с того самого дня, как в последний раз поклонилась поминальной табличке. Но, глядя на принца, она всё ещё не представляла, как будет себя вести.
Когда вино согрело кровь и притупило осторожность, он наконец поднял этот камень со дна их общего колодца.
— Траур окончен, Сиань, — голос его, обычно такой твёрдый, сейчас был низким и густым. — И не только положенный ритуалом.
Она не подняла глаз, её пальцы бессознательно вцепились в нефритовую чашу. Внутри плескалось недопитое вино, отражая мерцающий огонёк светильника.
— Я знаю счёт дням, Ваше Высочество, — ответила она ровно.
— Тогда, может быть, настало время… — он запнулся, что было ему несвойственно, — время нам стать… по-настоящему… мужем и женой?
Она медленно поставила чашу на стол, не доверяя своим рукам, и подняла на него серые прозрачные глаза.
— Сейчас? Сегодня? Но… — она не знала, что сказать.
— Ты же не хочешь сказать мне, что ты этого… боишься? — решил помочь ей принц.
— Конечно, нет! — заявила она. — У меня трое детей. Я не боюсь этих глупостей, но…
— Что — но?
— Я… не хочу этого.
Её слова прозвучали как гром среди ясного неба. Они оба замерли, уставившись друг на друга. Даже пламя светильников, казалось, замерло.
— Не хочешь. — он откинулся назад, и в его голосе прозвучало скорее недоумение, чем гнев. — К Луну, значит, ты сама пришла. Даже сама попросила у него ребёнка. — Он помолчал, провёл пальцем по краю чаши. — Почему же со мной, твоим законным мужем, ты не желаешь этого? Я что-то делаю не так? Скажи мне. Я хочу понять.
— Дело не в этом!
— Тогда в чём? — он наклонился вперёд, его тень на стене стала огромной и угрожающей.
— В том, что случилось после! — заявила она твёрдо. — Между нами всё было хорошо. Ровно до того дня, когда ты решил сделать меня своей. — Она сглотнула ком, вставший в горле, и впилась в него жёстким взглядом. — А потом… всё рухнуло. То, что было между нами, стало ядом, который отравил всё вокруг. Ты решил, что я — твоя собственность. Что я должна делать, чувствовать и даже думать только так, как ты прикажешь!
Она замолчала, продолжая бесстрашно смотреть на него.
— Я не хочу, чтобы это повторилось, — продолжила она спокойнее. — Мне дороже то, что у нас есть сейчас. Мы снова начали общаться как близкие люди. Пусть лучше мы останемся друзьями и соратниками, чем станем мужем и женой, чья страсть снова обратится в огонь, который нас сожжет до тла.
Он медленно вздохнул, и на его плечи, казалось, легла невидимая тяжесть. Её слова повисли в воздухе — безжалостные и неоспоримые. Он не мог отрицать правды в них. Его решение сделать её своей, поскорее зачать ребёнка — всё это было продиктовано желанием сломить её сопротивление, подчинить себе, как военный трофей. Это стало не началом, а концом всего светлого, что зарождалось между ними.
Он долго молчал, его взгляд был прикован к тёмному квадрату окна, за которым уже вовсю царила ночь.
— Тогда пусть теперь всё будет иначе, — наконец произнёс он тихо, но настойчиво. — В первый раз я всё сделал неправильно. Я торопился, боялся тебя потерять, был ослеплён желанием. Но теперь всё изменилось. Мы — муж и жена. Связаны не только указом, но и общей судьбой. И то, что будет между нами отныне, мы будем строить вместе. Как соратники. Как друзья. — Он посмотрел прямо на неё, и в его взгляде было обещание. — И иметь нам или не иметь больше детей, мы будем решать вместе. Я не стану на тебя давить.