Страница 50 из 92
Ганс, подравнивая стебли роз, только хмыкнул. Мартен, сверкая холодными глазами из-под нависших бровей, молчал, но его взгляд кричал громче любых слов.
Хельга фыркнула, взяла весы и снова погрузилась в расчёты, всем своим видом давая понять, что разговор окончен, а моё присутствие — неуместно.
Яснее некуда: никто здесь мне не верит.
Каждый из них — по-своему — уже вынес приговор. Для них я либо любовница хозяина, либо нечто ещё более странное и подозрительное. А значит, я выпадаю из привычной для них картины мира.
Я развернулась и вышла, чувствуя на спине колючие взгляды.
День тоскливо увяз в собственном неспешном течении. До самого вечера я просидела в кабинете Ванторна, упрямо удерживая перед собой книгу, но буквы плыли, теряли смысл, разбивались о внутреннюю пустоту. Какая теперь разница, что он больше меня не запирал? Всё равно идти некуда. Лучше бы я рискнула пробраться в большой кабинет — там хотя бы хранились интересные книги и старые документы.
Но если хозяин узнает, что я выходила…
Интересно, почему он ушёл, оставив дверь незапертой? Начал мне доверять? Сомневаюсь.
Или решил, что я слишком слаба, чтобы встать с кровати? Тоже маловероятно.
Тогда остаётся только одно… Неужели он меня проверяет?
По спине пробежал холодок.
В теле до сих пор ощущались остатки яда и тяжесть пережитого стресса. Глухая боль в висках, ломота в плечах. Мысли путались, то и дело перескакивая с одного события на другое: мальчик в запретном крыле, лица на кухне — настороженные, холодные, вопрос Ванторна о красном цвете, его руки...
Воспоминание о вчерашней близости, о моём неловком порыве в горячечном бреду, вдруг всплыло так ярко, что щёки запылали. Только бы это оказалось сном!
Я бросила взгляд на кровать в спальне — мою тюрьму и временное убежище. Не решалась лечь. Она казалась слишком большой. Слишком чужой. Слишком… пропитанной его присутствием.
Я снова уткнулась в книгу.
Когда за окнами сгустилось сумрачное марево, в коридоре раздались шаги. Через мгновение дверь спальни распахнулась — на пороге стоял Рейнар Ванторн.
Но в каком состоянии он был...
***
Тёмный плащ порвался в нескольких местах, ткань пропиталась кровью. Много крови. Она сочилась из глубокого разреза на щеке, стекала на перчатки, впитывалась в рукав плаща. Ванторн тяжело дышал, опираясь одной рукой о дверной косяк.
Но страшнее был его взгляд.
Обычно холодный, пронзительный — теперь он пылал. В глазах бушевал незнакомый, дикий огонь. Он смотрел прямо на меня, и этот взгляд, переполненный первобытной болью, пригвоздил меня к месту крепче любого заклятия.
— Что с вами? — вырвалось у меня.
— Всё хорошо, — прозвучал не то голос, не то хрип.
Хозяин сделал шаг и пошатнулся. Колени предательски подкосились, и он начал медленно оседать на пол. Я бросилась вперёд, едва успев подхватить его под тяжёлые, бессильно падающие плечи. Вес его тела навалился на меня, сбив с ног. Мы рухнули вместе — прямо на ковёр перед камином.
Он — без сознания, истекающий кровью.
Я — оглушённая, в ужасе, чувствуя под пальцами липкую теплоту его ран и невыносимый жар, исходящий от тела, словно от раскалённой печи.
Я с трудом выбралась из-под него. О том, чтобы перетащить его на постель, не могло быть и речи — я просто не смогла бы его поднять.
Вскочила, схватила кувшин с водой и несколько полотенец из умывальника. Руки дрожали, когда я попыталась расстегнуть рубашку, добраться до ран под тяжёлой, пропитанной кровью тканью. Материя прилипла к коже, словно не желала отпускать.
Я смочила полотенце и осторожно начала промакивать кровь. На плече зиял глубокий порез, ещё один — ниже, на боку. Рваные, грязные раны, пропитанные болью.
И повсюду — этот невыносимый жар, исходящий от кожи, словно внутри тела разгоралось пламя.
Хозяин застонал. Глаза приоткрылись — мутные, невидящие.
— Я приведу помощь, — выдохнула я и рванула к двери.
Но он перехватил меня за запястье.
— Кто… разрешил тебе… выйти… — прохрипел он. Голос был слабым, но всё ещё сохранял отголосок прежней, властной твёрдости. Его пальцы дрогнули, будто стараясь сжать сильнее, напомнить: он по-прежнему здесь главный.
— Но я… я только за помощью… — заикалась я.
А внутри — вспыхнул страх. Что, если он узнает о моих дневных похождениях. Теперь я уверена — он намеренно оставляет дверь незапертой в эти дни! — Вас нужно уложить в постель.
— Я пока ещё в состоянии… — процедил он сквозь зубы.
Ванторн резко оттолкнулся свободной рукой от пола, пытаясь подняться. На мгновение удержался на ногах, но тут же пошатнулся и, всё ещё цепляясь за мою руку, повалился. К счастью — прямо на постель. Я рухнула следом.
Казалось, хозяин снова погрузился в забытье, а я лежала напротив. Между нами — лишь один вздох. Лицо совсем близко. Длинные ресницы едва заметно подрагивали, отбрасывая густые тени на кожу, и я невольно засмотрелась. На переносице Ванторна залегла глубокая морщина — след напряжения, которое, казалось, никогда не покидало его.
Что же терзает его так сильно и не даёт покоя даже во сне?
Я вздрогнула, когда он вдруг пробормотал:
— ...сынок...
Первая мысль, вспыхнувшая в голове, — он говорит о том мальчике из запретного крыла. Неужели это его сын?
— Я найду её… — прошептал хозяин. — Должен найти… Обещаю…
Кого же он искал с такой исступлённой преданностью? Кем была эта загадочная «она» для Ванторна — сильного, израненного, неприступного? Неужели… у этого камня, высеченного бурями, есть жена?
Я и сама не знала почему, но ледяные пальцы внезапно сжали сердце.
И, прежде чем я осознала, что делаю, ладонь уже коснулась его щеки. Пальцы обожгло. Я вздрогнула от собственной дерзости — и от того, насколько раскалён хозяин.
Страх, острый и безжалостный, пронзил грудь, сковал сердце. А если он умрёт?
Я резко поднялась с постели. Я знала, что надо делать.
Промыла раны эликсиром, отыскала в его походной аптечке шовный материал и иглу — я всегда знала, у лучшего охотника всё под рукой. Принялась зашивать самые зияющие порезы.
Руки помнили движения, которым тайком учила Лорис на острове. Каждый стежок давался мучительно. Каждое прикосновение к коже — жгучим напоминанием о моей собственной тайне.
Он непременно спросит. Позже. Кто его лечил? Откуда такие умелые швы? Но оставить его умирать… я не могла.