Страница 49 из 92
Глава 16
Мысль о том, что Рейнар Ванторн перекрасил столовую из-за меня, показалась настолько нелепой, что я едва не рассмеялась вслух — прямо посреди его кабинета. Нет, это не просто смешно. Это — безумие. Он же — ледяной исполин, охотник, для которого я ничто, лишь пылинка на ветру, пусть он и заинтересовался моей персоной на время. Скорее всего, он давно планировал ремонт, а может, его просто раздражал красный цвет. Конечно. Что угодно, только не то, что упрямо вертелось в моём воспалённом мозгу. Я резко тряхнула головой, словно пытаясь отогнать назойливую муху. Глупости.
Убедившись, что Ванторн и Вейдрич действительно ушли, во мне пробудилось настойчивое желание отправиться в запретное крыло. Мальчик. Его беззвучный зов — полный боли и горькой обиды — эхом отзывался в груди, сплетаясь со стыдом за долгое отсутствие. Он страдал там, в одиночестве, заточённый в каменную клетку, скреплённую магией, а я… я тем временем играла в героиню, спасая всех, кроме него.
Бесшумно, словно тень, я выскользнула из кабинета. Знакомый путь вниз по лестнице — мимо спящих портретов на молчаливых стенах показался на удивление коротким. Тяжёлая дверь в запретное крыло поддалась с привычным скрипом. Приблизившись к комнате ребёнка, я приложила ухо к двери.
Тишина. Ни рыка, ни скрежета когтей.
— Малыш? — прошептала я, опускаясь на холодный камень, прислоняясь спиной к дереву. — Это я. Эсма.
Ответ — низкий, настороженный рык.
— Знаю, знаю, — быстро заговорила я, стараясь вложить в голос всю теплоту, на какую только была способна. — Я давно не приходила. Слишком давно. И мне жаль. Правда. Поверь.
Рык стих. За дверью послышалось лёгкое шарканье — будто он придвинулся ближе.
— Я была занята очень важным делом, — продолжала я. — В городе пропадают девушки. Хорошие девушки. Их кто-то забирает. И нам… мне и другим… нужно понять кто и зачем. Найти их. Помочь, если ещё не поздно.
Тишина. Казалось, он внимательно слушает.
— Я не забывала о тебе. Если бы могла прийти раньше — пришла бы. Правда. Ты понимаешь?
Слабый, едва различимый стук — как будто кулачок осторожно ткнул дверь изнутри. Обида понемногу уступала место любопытству.
— Рассказать сказку? — прошептала я. — Давным-давно в далёком королевстве, жил принц. Но злая колдунья наложила на него проклятие. Из-за этого проклятья он иногда… менялся. Становился другим. Злым. И тогда его заперли в высокой башне, чтобы он никому не навредил.
Я сделала паузу. За дверью — тишина.
— Принц был очень одинок. Он думал, что все о нём забыли. Но однажды к башне пришла фея. Она не испугалась его. Напротив — он ей даже понравился. С тех пор она навещала его снова и снова. Садилась у двери и рассказывала истории. А принц стал ждать её прихода. Ждал, слушал, старался не шуметь… Потому что знал: если он будет умницей, фея, может быть, однажды откроет дверь, войдёт внутрь… и проведёт по его волосам тёплой, ласковой рукой.
Слова слетали с губ легко, и я, сама того не замечая, начинала верить в эту историю. Казалось, принц из сказки — это и есть мальчик за дверью. Почему — я не знала. Просто чувствовала.
— Я тоже обещаю, — сказала я тихо. — Если ты будешь умницей… если постараешься сдерживать ту… другую часть себя… в следующий раз я открою дверь. И мы сможем увидеть друг друга. Договорились?
Тишина. Долгая.
А потом — один-единственный, едва слышный стук.
Сердце болезненно сжалось от щемящей жалости и странной, хрупкой надежды. Может быть… ему всё ещё можно помочь. Если только найти способ.
***
Когда солнце перевалило за середину неба, я вышла из запретного крыла и с удивлением почувствовала странное облегчение. Мальчик успокоился. Хоть что-то удалось. Но впереди меня ждал другой, не менее трудный фронт — кухня.
У дверей меня встретил запах свежеиспечённого хлеба и кипящего бульона. Изнутри доносился гул голосов, звон посуды — обычная кухонная суета.
Марта месила тесто. Том, с лицом вечного мученика, ковырялся в ведре с картошкой. Оливия вытирала тарелки. Ганс расставлял по вазам свежесрезанные розы. Мартен чистил столовое серебро. А госпожа Хельга стояла у весов с выражением полководца, готовящегося к решающей битве.
Но стоило мне переступить порог, как шум вдруг оборвался. Все замолчали и уставились на меня. Щёки вспыхнули.
— Доброе утро, — пролепетала я, заходя. — Чем помочь?
Первой молчание нарушила госпожа Хельга. Она отложила весы и выпрямилась, вытянувшись во весь рост. Птичьи глазки сверкнули холодком, ключи на поясе звякнули.
— Помочь? — её голос был сух, как осенний лист. — Благодарю за предложение, Эсма. Но мы не смеем тебя обременять. Твоё место… теперь явно не здесь.
В интонации ясно читалось: в хозяйской спальне.
Оливия, стоявшая рядом, сглотнула. В её взгляде мелькнуло нечто — зависть, слишком острая, чтобы получилось быстро её скрыть. Она тут же опустила глаза, но я успела заметить, как губы её сжались в тонкую, напряжённую линию.
Марта тем временем хлопнула ладонью по тесту — в воздух взметнулось облачко муки. Её добродушное, круглое лицо потемнело.
— Дочка, — заговорила она, и в голосе звучала искренняя забота. — Да ты вся… Да посмотри на себя! Синяки, царапины… — Она махнула рукой в мою сторону. — И спать в… в господских покоях… Это ж непристойно! Нехорошо девушке такое позволять! Нехорошо… — Она покачала головой, прищурившись: — Неужели он тебя… бил? Или… что похуже?.. Он не извращенец, часом?
Жар бросился в лицо.
— Марта! Нет! Ты не понимаешь! — вырвалось у меня. — С хозяином у меня ничего… такого… нет! Просто… есть причины. Важные причины, почему я ночую там. Но я не могу о них рассказать. Честное слово!
— Какие же причины, дитя? — не отступала Марта, приближаясь. — Если не… э-э… отношения, то что? Не может же служанка просто так…
— Я не могу сказать! — повторила я, чувствуя, как попадаю в ловушку. Любые объяснения прозвучат как оправдания или ложь. — Поверьте, всё не так, как вы думаете. Хозяин… он просто…
Я прикусила язык — одно неосторожное слово, и всё станет только хуже.
— Булочки! — голос Тома неожиданно пробил тягостную тишину. Он смотрел на меня большими, вечно удивлёнными глазами. — Ты давно не пекла булочки, Эсма. Они были самые вкусные. Или теперь тебе не до нас?
Сердце дрогнуло.
— Обещаю, Том, — сказала я, стараясь улыбнуться, хоть и вышло это с трудом. — Как только появится возможность, испеку целую гору. С изюмом и корицей.