Страница 38 из 92
Глава 13
— Не кажется ли тебе, служанка, что ты слишком… расслабилась?
Я опустила взгляд, вцепившись глазами в узоры ковра. Щёки жгло от стыда и страха. Что он имел в виду? Голос звучал лениво, почти насмешливо — будто он играл со мной, как кошка с мышью.
Я сжала волю в кулак, стараясь, чтобы голос не дрогнул:
— Простите, хозяин. Я… просто устала. Вчера…
Договорить не смогла. Воспоминание об алом аде перекрыло дыхание. Молчание затянулось.
— Сегодня снова обед в Красной столовой, — произнёс он наконец.
У меня подогнулись колени. Опять? После вчерашнего? Я едва не застонала.
— Собирайся. Оливия принесёт тебе чистую форму.
— Да, хозяин.
Он и вправду не заметил моей ночной прогулки? Или делает вид? Радость вспыхнула — и тут же угасла при мысли, куда мне предстоит вернуться.
Переодевшись, я туже затянула повязку на руке. Боль немного поутихла, но под кожей всё так же холодно пульсировали тёмные прожилки. Я спрятала рану платьем с длинными рукавами, тщательно замаскировав следы.
С каждым шагом к Красной столовой сердце сжималось всё сильнее. В груди поднималась паника — знакомая, липкая, с металлическим привкусом страха. Я вцепилась в поднос с дымящейся супницей, глубоко вдохнула и толкнула дверь.
И… застыла на пороге.
Стены...
Стены столовой задышали теплом. Кричащее безобразие уступило место мягкой кремовой палитре, похожей то ли на взбитые сливки, то ли на прибрежный песок, залитый закатным светом. Даже канделябры изменились: раньше их пламя отбрасывало острые, тревожные тени, а теперь излучало медовое, золотистое сияние, нежно заливающее зал.
Алую скатерть сменила плотная льняная ткань тёплого бежевого оттенка. Натуральная фактура и молочный тон перекликались с обновлённым обликом комнаты — спокойным, умиротворённым, словно прежняя угроза была всего лишь дурным сном.
Супница в моих руках дрогнула, едва не выскользнув из рук. Что это?.. Сон? Иллюзия?
Я медленно отыскала взглядом хозяина.
Рейнар Ванторн сидел на своём привычном месте во главе стола. Он как раз отложил газету. Наши взгляды встретились — и ничего. Ни тени эмоции, ни малейшего движения. Казалось, моего потрясения он не заметил. Смотрел сквозь меня, будто я невидимка.
— Эсма, — его голос вернул меня в реальность. Сухой, ровный, как всегда. — Подавай. Или заснула на ходу?
Я вздрогнула, торопливо подошла к столу. Вейдрич, сидевший справа от Ванторна, не сводил с меня взгляда. На его губах играла лёгкая, почти насмешливая улыбка.
— О, наша дорогая Эсма сегодня выглядит... потрясённой, — протянул Вейдрич, лениво покачивая вино в бокале. Его тёмные глаза блестели любопытством. — Неужели кремовый цвет произвёл такое впечатление? Признаюсь, я отреагировал так же.
Он явно наслаждался моментом.
— Не раскроешь ли нам, Рейнар, что вдохновило тебя на такую перемену? Неужто...
— Обедаем, Мориан, — резко прервал его Ванторн.
Я вспыхнула и поспешно поставила супницу перед Вейдричем, стараясь не звякнуть крышкой.
— Благодарю, прелестная фея, — шепнул он едва слышно, только для меня. Его палец на миг коснулся моей руки — лёгкое прикосновение, от которого по коже пробежали мурашки.
Не обращай внимания. Стрекоза, соберись.
— Эсма, — раздался резкий голос Ванторна. — Встань у буфета. Жди указаний и не мешай.
Тон не оставлял места для возражений.
Я отступила к массивному дубовому буфету в углу и замерла в тени, стараясь дышать тише, стать невидимой. Но уши всё равно ловили каждое слово.
— …перебрали всех, кого могли, — говорил Вейдрич, лениво отхлёбывая суп. Его лёгкость резко контрастировала с мрачной темой. — Головорезы с Причала Теней, контрабандисты из Старого Города, даже остатки той банды оборотней с севера... Ничего. Ни следа. Будто девушек стёрли с лица земли.
— Глупости, — отрезал Ванторн. Он почти не притрагивался к еде. — Так не бывает. Их кто-то прячет. Или перевозит. Ищи следы маскировки, порталов — что угодно. Не верю, что не осталось ни одной зацепки. Кто-то за этим стоит.
— Город кипит, Рейнар. Люди уже вынесли приговор, — Вейдрич усмехнулся, но в глазах не было и тени веселья. — Паника растёт, и её поток направлен в одно русло.
Ванторн медленно повернул к нему голову.
— Ведьмы, — произнёс он холодно.
— Именно, — кивнул Вейдрич. — Обыватели шепчутся: мол, это они, проклятые, мстят за ограничения в королевстве. Крадут юных чародеек для ритуалов, жертвоприношений, усиления своей гнилой силы. Страх, как ты знаешь, — лучшее удобрение для истерии.
Я сжала кулаки за спиной — ногти впились в ладони. К горлу подступила горечь. Почему? Почему стоит чему-то случиться — и сразу виноваты ведьмы? Люди знали о нас только то, что им с детства вбивали в головы такие, как Ванторн или Вейдрич. Ни слова о страхе, боли, о том, что большинство из нас просто хочет жить и помогать.
Я глубже вжалась в тень, глотая ком невысказанных слов.
— Истерия может пригодиться, — произнёс хозяин. — Пусть стража усилит патрули в районах, где жили пропавшие. Под давлением страха даже самые осторожные мыши вылезают из нор.
— Уже распорядился, — Вейдрич махнул рукой. — Но это всё равно что искать иглу в стоге сена. Особенно если её кто-то хорошо прячет. — Он почесал затылок.
— Эсма идёт с нами на Игры, — внезапно сказал Ванторн. Голос его стал жёстче.
Я застыла. Он... разрешил?
— Хозяин?.. — вырвалось у меня.
Вейдрич метнул в мою сторону лукавый взгляд.
— Она может оказаться полезной, — продолжил Ванторн. Затем взглянул прямо на меня:
— Но помни: ты — служанка. Наблюдатель. Никаких инициатив. Никакого лишнего внимания. Твоя задача — смотреть и запоминать. Поняла?
— Да, хозяин! — Я едва сдержала волнение. Это — шанс. Шанс найти Адель. Шанс понять, что происходит.
Вейдрич рассмеялся — лёгкий, серебристый смех. Поднял бокал в мою сторону:
— Видишь, дорогая Эсма? Я всегда знал, что ты способна на большее, чем просто носить подносы. Ванторн, — он вновь повернулся к хозяину, — может, сделаешь её нашей помощницей? Служанок у тебя и так с избытком.
— Каждый останется на своём месте, Мориан, — холодно отрезал Ванторн, не удостоив его даже взгляда. — Эсма — служанка. Не более.
Вейдрич лишь пожал плечами.
В обновлённую столовую почти вбежал слуга, запыхавшийся, взволнованный. Он склонился к Ванторну, шепча что-то на ухо. Лицо хозяина оставалось непроницаемым, но воздух сгустился — словно перед грозой. Слуга отступил.