Лишние люди

Тут надо пояснить, что небольшое предприятие, где они трудились, называлось «Сласти», а производили здесь нугу, патоку, карамель. Главный слоган фабрики звучал ожидаемо: «Мы сделаем вашу жизнь слаще».

— Послушайте, вам одним, что ли, легко? – возмутился коммерческий директор. – Продукцию сбывать всё труднее, покупателей найти сложно. Убытки! А вы говорите – премию!

В группе производственников началось шевеление, вскочила тщедушная женщина крошечного роста. Коротко стриженые волосы плотно облепляли череп, отчего казалось, будто на голове у неё чёрная блестящая шапочка для бассейна.

— Так сбывайте! Крутитесь! Мы работаем, как лошади, а они продать не могут! Безобразие! Вот им и снижайте, а мы при чём? – Голос у женщины, несмотря на маленький рост, был внушительный: басовитый и гулкий. Говорила она громко и при этом взмахивала руками, словно собираясь взлететь.

Присутствующие, не сговариваясь, повернулись в сторону работников отдела сбыта и маркетинга – Виктора и Виталия. Они всегда держались вместе и были похожи, как близнецы: оба тощие, кадыкастые, очкастые. Устав их различать, все стали звать маркетологов просто – Ви-Ви.

Услышав выпад в свой адрес, Ви-Ви переглянулись и ринулись в атаку:

— Да у нас телефон не смолкает! Как мы слоган придумали, продажи в три раза выросли! А когда запустили рекламную кампанию «Сласти – здрасьте!», так..

— И вообще, что значит «сбывать трудно»? Кто в конце года рапортовал о растущих объёмах и процентах роста? – подколола кадровичка Соня. – Мы все слышали! Вот в этом самом зале!

— Точно! – грохнуло «производство». – В этом зале!

— Интересно, руководство тоже меньше будет получать? Или им из наших премий возместят? – тонко, но звонко вопросила Алла Витальевна.

— Да, вот именно! Себя, небось, не обидят! – снова дружной волной поднялось «производство». – А на народ валят! С претензиями!

— Друзья! Уважаемые коллеги! – Шамиль Ринатович почувствовал, что разговор пошёл в опасном направлении и поспешил вмешаться. – Все работали хорошо, претензий ни к кому нет! Но общее состояние экономики в условиях санкций и спада, сложная ситуация в сфере.. Покупательная способность.. – Он забуксовал, не зная, что сказать, и беспомощно оглянулся на коллег по президиуму.

— Надо войти в положение! – пришла на выручку Светлана Игоревна.

— Да мы давно вошли! Всю жизнь в этом положении! Колени уже болят! – крикнул кто-то из «производства».

Гомонили ещё полчаса, разговор ходил по кругу: президиум вяло пытался отбивать подаваемые из зала мячи. В итоге, сообразив, что это ни к чему не приводит, руководство сочло за благо ретироваться.

— Все сейчас на взводе, это понятно и объяснимо, – Шамиль Ринатович поднялся с места, снова вцепившись в свой листок. – Давайте вернёмся к разговору после праздников, когда страсти немного улягутся.

Трое из президиума резво двинулись к выходу. Павел Аркадьевич, который был замыкающим, задержался на мгновение, чтобы выкрикнуть:

— Но решение принято, имейте в виду! – И скрылся вслед за остальными.

Некоторое время народ в зале безмолвствовал. Расходиться, судя по всему, никто не собирался.

— Вот уроды! – смачно проговорил Гасимов. – Это же надо, а?

— Сказали, надо наше согласие, – справедливо заметила Розочка. – Я вот лично не согласна.

— Так какой идиот согласится? – закричал кто-то с задних рядов.

И снова что-то проснулось и заворочалось внутри Бессонова – какое-то дерзкое, непокорное чувство, требующее выхода. Он встал с места и, перекрывая голоса остальных, проговорил:

— Если позволим так с собой обращаться, они нас еще и приплачивать заставят за то, что на работу приходим. Как в анекдоте. Нельзя этого допустить! Мы честно выполняли свою работу и должны получать нормальные деньги! Пусть себе урезают что хотят!

— Правильно! – подпрыгнули на месте Ви-Ви, которые еще не пришли в себя от пережитого, когда на них чуть было не свалили всю вину.

— Что предлагаешь? – коротко спросил кто-то из рабочих.

— Предлагаю забастовку.

— Ну прямо Ленин! Только без броневика! – хохотнула Рашида.

Бессонов слегка покраснел и продолжил:

— Раз они про согласие заикнулись, значит, им наши подписи нужны для отчёта. Не подписывать – это раз. А ещё – не выходить после праздников на работу.

— Как это? Прогул же засчитают! – ахнула Алла Витальевна.

— Если никто не выйдет, не засчитают. Что они, всех разом, что ли, уволят? Кто тогда работать будет? Пока новых наберут, пока то да сё – производство встанет. Если объединимся и вместе выступим, ничего они нам не сделают!

— Да! Парень дело говорит! – снова вскочила с места и замахала руками маленькая женщина с гулким голосом. – Вместе мы сила! Не выходим после майских, ничего не подписываем! Всех не пересажаете!

Слова, которые, как считается, произнесла перед казнью Зоя Космодемьянская, всколыхнули общественность. Всё же в зале находились потомки тех, кто выковал Великую Победу и дошёл до Берлина.

Бессонов ощущал себя главнокомандующим. К нему подходили, хлопали по плечу. «Производство» по очереди жало руки, девушки строили глазки.

— А ты молодец, – сказала Соня. – Даже не ожидала от тебя.

— Пусть попробуют! – Что именно нужно «пробовать» Гасимов не уточнил, но было и так понятно. – Бессонов отлично придумал. Мужик!

Ви-Ви радостно улыбались, будто им уже пообещали увеличить премиальные.

Майские праздники длились в этом году четыре дня и стали для Бессонова временем настоящего триумфа. В первые два дня телефон не смолкал: то и дело звонил кто-то с работы, поздравлял, говорил, как они все вместе покажут «козлам» из правления.

Бессонов чувствовал себя координатором штаба. Он впервые в жизни делал что-то для блага коллектива, радел за общее дело, отстаивая чужие интересы. Чувствовал свою причастность к чему-то большому и важному, а потому ощущал не только гордость, но и неиспытанную прежде любовь ко всем этим замечательным людям, которые стихийно выбрали его своим лидером, прислушались к его мнению и готовы были пойти по предложенному им пути.

«Может, у меня впереди политическая карьера?» – спрашивал себя Бессонов, и открывающееся перед мысленным взором будущее казалось перламутрово-прекрасным, переливающимся самыми светлыми красками.