Лишние люди

Забастовка

— Не начали ещё? – пропыхтел завскладом Гасимов, с трудом втискивая свое грузное тело в соседнее кресло. – А то уж думал, опоздаю.

Бессонов покачал головой – нет, не начали, но Гасимов этого не видел: уже нашёптывал что-то бухгалтерше Камилле, которая сидела впереди. Про премию, наверное, спрашивал. Её должны были выплатить на майские, да всё ещё не дали почему-то, хотя сегодня тридцатое апреля.

В небольшом зале, где обычно проводились собрания, презентации и корпоративные вечеринки, собрался весь славный коллектив, сорок человек: и «производственники», и «офисные»: сотрудникам объявили, что руководство собирается сделать важное заявление.

Правда, гендиректора Колесова почему-то не было: в президиуме деловито перебирали бумажки главбух Светлана Игоревна, первый заместитель Шамиль Ринатович и коммерческий директор Павел Аркадьевич.

— Все в сборе? Можем начинать? – спросил Шамиль Ринатович.

Голос у него высокий, жеманный, манеры суетливые. Залысины, худоба, очки в старомодной оправе, пиджачок.. Можно подумать, он забитый и слабовольный, но это далеко не так. Более расчётливого и хладнокровного человека ещё поискать, и вряд ли найдешь. Он из породы людей, которые, делая гадости, никогда не смотрят в лицо собеседнику.

Бессонов то и дело возвращался мыслями к Шамилю Ринатовичу – а всё потому, что тот был ему глубоко неприятен, даже отвратителен. Удивительно, конечно, но именно о недругах и негодяях мы обычно думаем куда охотнее, чаще, больше, чем о друзьях. Наверное, таким образом ищем оправдание или подпитку своей неприязни.

— Давно пора! Праздник на носу, короткий день, а мы тут сидим! В духоте! – громко сказала уборщица Рашида.

Счастливый человек: может себе позволить ляпнуть какую угодно грубость или глупость. Ей не нужно опасаться конкуренции, делать карьеру и заискивать перед начальством. Тот, у кого ничего нет, кому ничего не нужно, свободен и независим.

Светлана Игоревна кисло посмотрела в её сторону и поджала губы.

— Начнём тогда. – Замдиректора откашлялся в сухонький кулачок и взял в руки листок бумаги, выставив его перед собою, как щит. – Прежде всего, дорогие коллеги, хочу поздравить вас с наступающим праздником и пожелать всего самого наилучшего. От себя лично и от всех нас! – Он повел рукой в сторону главбуха и Павла Аркадьевича, и те синхронно качнули головами, соглашаясь. Пусть, дескать, будет у всех все лучшее – нам-то что, нам не жалко. – К сожалению, Пётр Юрьевич не смог сегодня присутствовать, однако он..

— Давайте ближе к делу, – нервно проговорила Светлана Игоревна. Видимо, ей тоже нужно было домой, как и всем.

Майские праздники – почти такие же долгожданные, как отпуск и Новый год. Длинные выходные вдали от родного коллектива – это ли не счастье?

Шамиль Ринатович заторопился, затрепыхался; листок в его руках задрожал, как флаг на ветру. Он скроил скорбную мину, снова заперхал, всеми силами давая понять, как ему не хочется говорить того, что он собирается сказать.

«Значит, известие какое-то особенно пакостное», – подумал Бессонов.

— Майскую премию зажмут, сволочи! – подтвердил его опасения Гасимов. – Как пить дать!

— Да не нагнетайте вы! – шикнула на него офис-менеджер Розочка, вертлявая и гибкая, как змейка. – Дайте послушать.

— Ну, слушай, слушай! – Гасимов вскинул ладони и подмигнул Бессонову.

— Мы с вами нечасто собираемся в полном составе, даже вот с производства наши коллеги приехали..

Тут надо сказать, что «офисные» и «производство» между собой не очень-то ладили, держались каждый своим кругом. Сотрудники управления посматривали на рабочих свысока, а те, в свою очередь, именовали управленцев «горячим цехом» – мол, с самого утра с чайниками бегают, сидят на нашей шее, да ещё и нос воротят.

Сейчас «производство» расположилось на задних рядах.

— .. в общем, уважаемые коллеги, по поручению Петра Юрьевича Колесова сообщаю вам, что было принято решение снизить процент премиальных на двадцать пять процентов.

Шамиль Ринатович договорил и отложил листок в сторону. Как пишут в романах, воцарилась мёртвая тишина. Гулкая и страшная, как перед грозой. Какое-то время все сидели молча: собрание переваривало услышанное, президиум настороженно ждал реакции.

Тут надо пояснить, что заработок каждого сидящего в зале складывался из двух неравных частей: оклада и премиальных. Оклад был отмерен в точном соответствии с «минималкой», то есть хватало его практически только на проезд до работы и обратно. А вот премиальные начислялись в зависимости от оборотов, и были весьма неплохи. Сокращение премии означало, что у людей откусят четвертую часть заработка.

— Ни хрена себе! А с фига ли гости понаехали? – раздалось с задних рядов, где сидело «производство».

Правда, формулировали вопрос более конкретно.

— Товарищи, это же не от нас зависит! – храбро вступила в бой главбух. – Как маленькие, честное слово!

Тишина треснула и развалилась на куски. Все загомонили разом, зажужжали, как сердитые осенние мухи. Поворачивались друг к другу, призывая один другого в свидетели. Из общего гула вырывались слова «ипотека», «к празднику» и «оборзели».

— Вот тебе, бабушка, и Юрьев день! – сказала сидящая слева от Бессонова кадровичка Соня.

— Бред какой-то! – фыркнула технолог Алла Витальевна, обернувшись и смерив Бессонова гневным взглядом, словно он лично нёс ответственность за случившееся.

— А кем оно было принято? Решение? – громкий вопрос перекрыл прочие выкрики.

Как тут же выяснилось, исходил он от Бессонова. С ним время от времени случалось такое: вроде и тихоня, и говорить ничего не собирается, а вдруг возьмёт и скажет.

— В каком смысле? – Светлана Игоревна поправила безупречно прилизанную прическу.

— Шамиль Ринатович сказал: «было принято решение», – пояснил Бессонов. – Я хотел бы знать, кем. Лично я в этом не участвовал.

— Да, кем? – выкрикнул Гасимов, приподнявшись на стуле.

— Руководством, – отрубила Светлана Игоревна.

— Но мы с вами, конечно, должны всё обдумать и одобрить, – быстро вставил Шамиль Ринатович.

— Ага, нас обворовали, а мы ещё одобрить должны. Что, без нашего одобрения хуже кушается? Мать честная, вот же сладко живём, аж зубы сводит! Слаще некуда! – не желал успокаиваться Гасимов.

Кругом снова загомонили, перебивая друг друга.