Лишние люди

К последнему дню выходных звонки прекратились, воцарилось напряжённое молчание. Бессонов ходил из угла в угол, литрами пил воду и нервничал. Завтра рабочий день – а значит, старт забастовки. Решающий, переломный день. Пробуждение самосознания.

Будильник не прозвенел, но Бессонов всё равно проснулся в положенное время. Дёрнулся было в сторону ванной комнаты – пора было умываться, чистить зубы, бриться, собираясь на работу – но пригвоздил сам себя к кровати. Никуда ему сегодня не надо!

День покатился вперёд час за часом. Бессонов постоянно порывался взяться за телефон, позвонить бастующим соратникам, но не делал этого: руководитель движения не должен показывать, что психует, переживает и боится, а голос мог его выдать.

В половине второго раздался звонок. Высветился городской номер – «Сласти» на проводе. Сердце подпрыгнуло и кувыркнулось в районе горла.

«Наверное, поняли, что никто не придёт, стали всех обзванивать», – ликующе подумал Бессонов, снимая трубку и ожидая услышать голос кого-то из руководителей предприятия.

Однако он ошибся. Звонила Розочка.

— Бессонов, ты где? – поинтересовалась она.

— А ты где? – тупо спросил он, не понимая, что Розочка забыла в офисе.

— Тут. На рабочем месте. Меня просили узнать, когда появишься.

Она пыталась говорить требовательно и сурово, но голос выдавал, вибрировал – может, от чувства вины? Бессонов вспомнил, какая Розочка изворотливая, хитренькая, хотя и красивая.

— Кто тебя просил узнать насчёт меня? Начальство? А ты зачем вышла вообще? Мы же договаривались!

— Ни о чём я с тобой не договаривалась, – перебила девушка. – Покричали, пар выпустили – и разошлись. Только ты, как дурак..

— Что – я? – Горло Бессонова как будто выстлали сухими колючками. Он тяжело сглотнул и договорил: – Хочешь сказать, все вышли, кроме меня?

— Само собой. – Видимо, она услышала прозвучавшее в его тоне потрясение и сжалилась над несчастным. Понизив голос, Розочка быстро проговорила: – Тебя с утра никто не искал, сейчас только Шамиль Ринатович велел найти. Могу сказать ему, что ты болеешь, не сможешь сегодня прийти.

Рот Бессонова наполнился горечью.

Он хотел ответить – и не смог. Нажал отбой.

Подумал секунду и набрал Гасимова.

— Алло, – отозвался тот.

— Ты на работе, значит? – скрипучим голосом спросил Бессонов.

Гасимов откашлялся.

— Старик, ну что ты, всерьёз, что ли? Одно дело – на собрании орать, другое – работу потерять. Уволили бы меня, где бы я работу нашел? Безработица знаешь какая? А мне уже почти сорок! Так меня везде и ждут, ещё и без высшего образования.

— Штрейкбрехер, – выплюнул Бессонов.

— Я тебя, между прочим, не обзывал, – обиженно засопел Гасимов.

— Это не ругательство. Это значит изменник, предатель общих интересов. Тот, кто работает во время забастовки и срывает её.

— Да что я, один, что ли? – возмутился Гасимов. – Странный такой! Все вышли!

— А если бы сделали, как положено, всё получилось бы!

Гасимов вздохнул со стоном, как больной пёс.

— Ты как маленький, честное слово. Подумай головой: кто бы не вышел? Алла Витальевна? Соня? Розочка? Эти, что ли, с производства? Да все как штык тут были! Врут же как дышат! Как таким доверять?

— Вышли, потому что каждый так подумал про другого: этот точно подведёт! Потому и живём в такой заднице. Каждый сам за себя, а они сверху – и очень даже сплочены против нас.

Бессонову стало противно – и Гасимов противен, и вся паточно-приторная компания «Сласти». Глупая, конечно, ситуация, и глупее всех в ней выглядит именно он.

Помолчали.

— Кончай дурить, – примирительно сказал Гасимов. – Ладно хоть не сократили, а только премию урезали, и на том спасибо. Хозяин – барин. Вроде, я слыхал, оклад обещают немного поднять. Хоть что-то.

— Хоть что-то, – эхом откликнулся Бессонов.

— Вот и я о том! – приободрился Гасимов. – Плетью обуха не перешибёшь. Работать надо: кредиты..

— Погоди, – внезапно вспомнил Бессонов и подумал, что не всё потеряно, – а подписи? Сказали же, подписи нужно!

— Розочка сегодня утром раздала всем. До конца рабочего дня велели подписать и сдать. Некоторые уже сдали.

— И ты подпишешь?

— Опять ты за своё! – Гасимов, похоже, терял терпение. – Куда я денусь! Чего дурачка-то из себя строишь: и без нас всё сделано, подписи – формальность. Давай-ка приходи на работу..

— Я увольняюсь, – сказал Бессонов и повесил трубку.

Не собирался говорить, но в очередной раз что-то внутри заставило его открыть рот и произнести эти слова.

А когда сказал – понял: всё правильно, именно так и нужно поступить. Не сможет он появиться в офисе, прийти, как ни в чём не бывало, делать вид, будто всё нормально.

Телефон зазвонил снова, Бессонов глянул на номер и выключил мобильник. Подошёл к окну, посмотрел на людей, деловито бегущих по улице, и вспомнил мамины слова: «Вечно тебе больше всех надо! Все не в ногу, один ты – в ногу!»

— Такой уж уродился, – ответил он матери, которая жила в посёлке под Казанью. – Не переделаешь.

На душе стало полегче. Нет, Бессонов не гордился своей смелостью и находчивостью, как тогда, на собрании, – с той поры он, кажется, поумнел. Просто понял, что и один в поле порою вполне может оказаться воином.

Иногда кто-то должен им быть.