Лишние люди

И только Эдуард был не слишком доволен. Не гордился ею, не одобрял стремление стать настоящим профессионалом. Вроде и улыбался, и говорил, что она молодец, но мог жалостливо обронить, какие копейки она зарабатывает, прикладывая столько усилий. Или читал статью и давал понять, что написана она коряво. Или, когда ей нужно было работать, приглашал куда-то и обижался, если она отказывалась.

Продолжалось это месяцев шесть, и в итоге, мало-помалу, муж склонил Лиду к мысли, что она пашет за копейки, перспектив у нее нет, а наличие таланта – под вопросом.

К тому же, хотя в штат Лиду взяли, оклад был и впрямь крайне мал. Когда они пришли в ресторан отметить первую получку, Эдуард ненароком, но демонстративно заметил, что сумма счета превышает зарплату Лиды.

Коллеги говорили, это лишь начало; если больше работать, то больше и заработаешь, все с чего-то начинают, а если проявить себя, то заметят и оценят, а потом пойдет по нарастающей.

Прежде Лида и сама так считала, но постепенно, с подачи мужа, стала думать, что ничего у нее не выйдет, ждать успеха приходится слишком долго и цена его высока: она отнимает время у семьи и любимого! Есть ли смысл?

В итоге уволилась и осела дома. Всем кругом говорила, что в газете ей было скучно, вдобавок она может позволить себе не работать, ведь им вполне хватает доходов мужа. Подруги, многие из которых не только трудились на основной работе, но и бегали по шабашкам, завидовали все сильнее, и Лиде порой приятно было замечать их взгляды, когда она приходила на встречи в новом стильном туалете или муж заезжал за ней на дорогущей машине.

Лида автомобиль не водила. Как сама полагала, не желала. Как ей стало ясно спустя годы, Эдуард, что называется, поспособствовал этому «нежеланию».

Открыто диктовать, что и как Лиде нужно делать, муж стал примерно к концу третьего года брака. К тому моменту она полностью зависела от него материально, была убеждена, что сама не сумеет ни денег заработать, ни правильное решение принять ни по какому вопросу.

Когда они были женаты четыре года, Эдуард мог прикрикнуть, приказать, велеть сделать то и это. Он постоянно делал замечания, не маскируя их советом, позволял себе издевательские суждения, помыкал Лидой, мог обозвать дурой. Разбрасывал свои вещи, оставлял на столе тарелки, ничего не пытался делать по дому, подразумевая, что раз Лида не приносит денег, то должна быть примерной домохозяйкой. Вернее, прислугой.

Все это, разумеется, только наедине. При людях Эдуард превращался в галантного, изысканно вежливого, влюбленного в жену мужчину.

Вскоре Лида стала подозревать, что Эдуард ей изменяет. Открыто сказать о своих подозрениях не могла, роли в семье были расписаны четко: у Лиды нет права голоса. Кто знает, как он отреагирует, если она начнет возмущаться?

Да и доказательств не было. А если бы и были.. Муж ведь может сказать, не нравится – пошла вон. И что она станет делать, куда пойдет, без денег и работы? Лида привыкла считать себя ничтожеством. А как ничтожеству прокормиться, как выжить?

Из родных у нее была тетя, не ей же на голову сваливаться. Подруги только ехидничать и злорадствовать станут, не помогут. Лида будет чувствовать себя не только ничтожеством, но и посмешищем. В итоге Лида делала вид, что ничего не замечает, мучилась и страдала, но молчала.

А к концу пятого года совместной жизни Эдуард стал ее поколачивать.

Не сильно, не так уж часто, но оскорбительно, и каждый удар уничтожал и без того еле живое чувство собственного достоинства. Ибо если ты позволяешь учинять над собой такое, то постепенно утрачиваешь самоуважение, и каждый раз, когда такое происходит, что-то отмирает в душе.

Впервые это случилось, когда Лида с мужем вернулись с юбилея его матери, и Эдуарду показалось, что жена неуважительно говорила с его родителями, выпила больше, чем может считаться приличным, и флиртовала с его двоюродным братом.

Это было неправдой. Лида робела в присутствии свекрови и свекра, слово лишнее сказать боялась. Выпила один бокал шампанского, она вообще не любила алкоголь; что же до флирта, то это ей и в голову не пришло бы, вдобавок брат Эдуарда был слащавым типом с мокрым ртом и сальным взглядом, клеился ко всем женщинам без разбору. Лиде он был омерзителен.

Когда Эдуард отвесил ей оплеуху, она онемела. Опешила. Ушла в спальню, легла и пролежала весь вечер. Муж спал на диване, утром пришел в спальню, принес поднос, на котором были чашка кофе, пирожные и алая роза.

Он умолял Лиду простить его, сетовал, что сорвался, приревновал – в этом причина, но она видела его глаза. Раскаяния в них не было. Более того, муж отлично знал, что она нормально себя вела и ничем его не опозорила.

Просто ему хотелось растоптать ее.

Но он был мил и ласков, осыпал жену подарками, стал помогать по дому, пригласил несколько раз в ресторан. Снова заставил ее чувствовать себя королевой, любимой и желанной, и Лида разрешила себе поверить в его искренность. Ей показалось, что все наладится, что Эдуард изменился.

Стоило ему почувствовать этот перелом, понять, что Лида сдалась, как все стало возвращаться на круги своя. Исчезли с повестки дня рестораны и цветы, возобновились поздние приходы, сердитые окрики, презрительные слова и взгляды.

А спустя месяц Эдуард снова позволил себе ударить жену.

Так и повелось. Лида угодила в замкнутый круг, разорвать который не могла, хотя и ругала себя за бессилие и глупость. Виктимное поведение, синдром жертвы – она читала об этом, примеривала на себя, видела, что все признаки налицо, но не могла, никак не могла найти сил и прекратить издевательство, уйти от мужа. Искала ему оправдания, давала себе слово, что больше не допустит подобного, продолжала разыгрывать перед всем миром счастливую женщину, чувствовала, как эта маска примерзает к лицу – и все глубже проваливалась в черную яму безысходности.

С той старухой она разговорилась в октябре. Ну как – разговорилась: точнее, заговорила, подойдя к ней, когда та стояла возле кассы в магазине, укладывала продукты в пакет, а тот был порван и все вываливалось обратно.

У Лиды сжалось сердце при виде бессмысленности усилий, трясущихся старческих рук, а еще – скромного продуктового набора, предназначенного не поесть вкусной и полезной еды, а не дать организму помереть с голоду.

Лида купила пакет и подошла к пожилой женщине.

— Давайте я помогу.

Та посмотрела недоверчиво и отодвинулась.

— Не бойтесь, – улыбнулась Лида.