Невеста медведя

— И откуда же ты? — поинтересовалась Ерга. Отец часто привозил ей вести из дальних краёв. Каждый раз они звучали, как волшебные сказки. Он рассказывал о землях, где круглый год было тепло, а кожа у людей там загорелая-загорелая, почти углю подобна. Рассказывал о народах, которые никогда не живут на одном месте, постоянно перемещаются вместе со стадами скотины, а живут в переносных домах из шкур. Рассказывал о птицах из золота, о великанах, о том, как одна ведьма обратила своего возлюбленного в глупое животное за предательство.

Сложно было поверить, что всё, о чём говорил отец, правда существовало, но Ерга верила. И каждый раз слушала эти волшебные истории, затаив дыхание. И даже суровость Чужда, смущающее положение и не проходящее лёгкое чувство страха не удержало её любопытство. Чужд продолжал смотреть на огонь пустым, уставшим взглядом. Наконец он заговорил:

— С севера. Зимой там намного холоднее, чем здесь. Другие деревья. Другие боги, духи. Да и люди совсем другие. И жизнь приходится вести совсем другую. Но это было давно, я не знаю, как сильно всё изменилось.

— Ты покинул свой дом ребёнком?

— Что-то вроде того.

— Как там было?

— Хорошо. Наши дома мы всегда располагали на подпорках, возвышали их. В отличие от вас. Вы ещё совсем недавно и вовсе зарывали дома в землю, оставив сверху лишь крышу. Наши печи издревле выводили дым на улицу. А вы ещё совсем недавно топили дом по-чёрному, отчего внутри было тяжело дышать. Вам потребовалось много времени, чтобы освоить тайны строительства.

Ерга вновь оглядела дом, вновь подмечая множество вещей, которые и правда отличались от привычных ей. Даже упомянутая печь была заметно сложена иначе. Хотя чем-то отдалённо, пожалуй, напоминала печи, которые клали сейчас. Но Ерга поняла, о чём говорил Чужд. В некоторых старых домах до сих пор оставались старые печи. Не все так легко принимают новое. Старые, да некоторые молодые с подозрением относятся к изменениям, потому топят по-старому, как было у предков. Считают, что таким образом не пускают в дом злых духов в отличие от «неразумных» соседей.

— Так ты действительно чужак, — сказала Ерга, а потом добавила, печально понурившись, — как и я.

— Ты чужая, как Цапля, — произнёс мужчина. — Через несколько лет местные и забудут, что когда-то ты жила не у них под боком. Со мной иначе. Про меня забывают, а как вспоминают, надеются, что скоро я сам как-то исчезну поскорее.

Ерга снова замолчала. На сей раз она и не знала, что ответить. На душе у охотника лежало что-то тяжелое, тяжелее, чем у самой Ерги. После смерти родных она и не знала, сможет ли когда ощутить прежнюю лёгкость, но Чужд хранил за молчанием ещё более тяжёлую судьбу. Это угадывалось в каждом движении, тяжёлом взгляде, глубоких следах усталости на лице.

Больше они так и не заговорили в этот вечер. Вскоре Ергу начала одолевать сонливость. Не желая беспокоить хозяина, она так и задремала, съёжившись в клубочек перед потрескивающим огнём.

Она уже и не почувствовала, как хозяин поднялся, услышав её сонное сопение, как аккуратно поднял и перенёс на постель, где плотнее закутал девушку в защитный тёплый кокон из медвежьей шкуры, как провёл кончиками пальцев по щеке, к уголку приоткрытых губ, резко отдернул руку, а затем вернулся к огню.

9. Будь что будет

Ерга проснулась, когда солнце уже высоко поднялось над горизонтом. После приключений минувшей ночи она бы не удивилась, если бы то был полдень следующего дня.

Словно ощутив её пробуждение, Чужд отворил тяжёлую дверь и вошёл в хижину, мгновенно уставив тяжёлый взгляд на Ергу.

— Голодна?

Ерга покачала головой.

Чужд кивнул на бочку в углу.

— Тогда умывайся и пойдём, — и снова скрылся снаружи.

Ерга вскочила и, всё ещё кутаясь в уютное покрывало, стянула с печи юбки. За ночь они хорошо высохли и всё ещё хранили тепло.

Опасливо поглядывая на дверь, Ерга быстро облачилась в привычные наряды, умылась из бочки и даже, чувствуя, что может немного задержаться, успела повязать волосы лентой прежде чем вышла на крыльцо.

Дождь больше не шёл, но погода стояла пасмурная. Очень подходящая вечно угрюмому виду Чужда. При свете дня он больше не казался таким уж страшным.

Теперь он тоже вёл её через лес, но больше Ерга его не боялась. Ничего плохого он ей не сделал, а был даже заботлив. Ерга поняла, что чувствует исключительно благодарность по отношению к этому одинокому мужчине. Не зря Цапля так тепло отзывалась о нём.

Снова, как и ночью, ветви расступались перед ними, не издавая ни единого хруста. Идти за надёжной спиной Чужда казалось естественно. Она могла спокойно семенить за его тяжёлым шагом, оглядывая роскошные кроны, выглядывая в них запасающихся на холодные дни белок. Даже, протянув руку, сорвала склонившиеся гроздья калины, уже сладкие после первых заморозков.

Чужд резко обернулся, услышав внезапный шорох (или, может, ему не понравилось, как его окатило водой с качнувшейся ветки), но обнаружил лишь невинно улыбающуюся Ергу, протянувшую ему в примирение сочную алую гроздь.

С приближением к поселению Ерга услышала далёкие крики. Кого-то отчаянно искали. Не сложно было догадаться кого. Ерга виновато потупилась, представляя, как сильно перепугала родственницу своей пропажей.

На опустившиеся плечи легла тяжёлая ладонь и слегка похлопала, подталкивая вперёд.

Не успели они спуститься с холма, как наткнулись на первую группу ищущих. Со стороны женщин раздался облегчённый вздох, а затем вперёд бросился невысокий серовато-пёстрый силуэт. Тёплые старушачьи руки ухватили Ергу в замок, крепко прижимая к телу. Цапля не причитала, не кричала. Лишь тяжело дышала, едва не всхлипывая.

А ведь Ерга осталась её единственной семьёй, подумалось вдруг девушке. Как бы ей ни казалось, что она лишь мешает женщине, она была единственной, кто у неё остался. И хоть Цапля и делала вид, что вполне себе счастлива и одна, должно быть, тяжело было бы осознавать, что в мире больше не осталось тех, кто мог бы любить тебя просто так, за одно лишь твоё существование, за то, что вы одной крови, что вы всегда будете одной семьи, какой бы ворчливой старой травницей ты ни стала.

Ерга обняла женщину в ответ.

— Прости, Цапля. Я дома.

И тут же вскрикнула, получив крепкий подзатыльник.

— Девка ты неразумная. Тебе говорили не ходить одной, а ты что? Что учудила, ну? А если бы тебя звери порвали или ты заблудилась? Что тогда?

Ерга виновато опустила голову. Что тут скажешь, если и правда виновата?