Невеста медведя

Видно, решив оставить все разборки до дома, Цапля фыркнула и повернулась к Чужду.

— Если что нужно будет, даже мелочь какая понадобится, приходи ко мне. Ты знаешь, я и до этого тебе бы не отказала, сейчас же выполню всё, что бы ни попросил.

— Не нужно, — бросил охотник, оборачиваясь обратно к лесу. — Никогда не попросил бы у тебя больше, чем что ты сама с радостью отдашь.

И он скрылся в лесу, как будто и не было ночного разговора, не было спасения. Как будто ему и правда ничего не было нужно от здешних жителей. Ерга поймала себя на том, что тоскливо смотрит ему вслед, сдерживая желание окликнуть. Она поблагодарит его позже, когда найдёт чем. Когда будет у неё хоть что-то своё. Если будет. Ведь душу свою она уже заложила.

— А я говорил, что найдётся твоя пропажа, — сказал молодой, улыбчивый парень. Золотые кудри его очаровательно вились, опадая на округлое румяное лицо.

Кажется, он был сыном пекаря, но Ерга не могла быть уверена.

— Молчи, ехидник, — отмахнулась Цапля, потянув Ергу за собой. Ещё более постыдным было то, что тянули её на глазах улыбающихся и посмеивающихся сельчан.

Ерга уставилась на носочки туфель и не поднимала взгляд, пока Цапля не затолкала её, как разбаловавшегося ребёнка, прямо в избу, где следующие несколько часов девушку отчитывали.

Это Цапля умела хорошо. С подзатыльниками, заламывая руки, подкатывая к небу глаза и перечисляя имена сразу всех богов.

Ерге оставалось послушно кивать и обещать, что подобного больше не повториться. И ведь и правда не повторится. Она усвоила урок. Больше просить прощения у богов не будет. Судьба распорядится так, как лесному духу будет угодно. Убьют её али нет более не важно. Если и убьют, так только после того, как она получит месть. А после такого и помереть не жалко.

Лишь ближе к вечеру, напричитавшись и посадив Ергу за вышивание, Цапля наконец успокоилась. В тусклом свете лучины она умело перебирала соцветия. Тихим, ровным голосом она вдруг начала рассказывать о своём прошлом:

— Меня выдали замуж, когда я была ещё моложе твоего. Совсем глупая, влюблённая девчонка. Но как бы я ни любила мужа, сложно было оказаться вне отчего дома, в другом поселении, где я никого не знаю, где нет у меня ни друзей, ни знакомых. Только семья жениха, да его приятели. Конечно, они приняли меня хорошо, были милы, да и виделись мы несколько раз на ярмарках, где муж меня и приметил. Да вот только всё равно сложно молодой девке вдали от семьи. Только жаловаться было некому, такова судьба наша. Тогда мне казалось, что мы прожили вместе много счастливых лет. Сейчас те жалкие восемь лет кажутся пролетевшим мигом. Детей у нас так и не случилось. Его и всю семью в тот тяжёлый год забрала болезнь. Я ухаживала за ними, как могла, да знаний у меня не хватало тогда. Я училась всему на ходу, как у местных знахарок, так и у скитающихся травниц. Но куда уж там. После того осталась я совсем одна. Уже, казалось, и домой не вернёшься. У всех свои семьи, своя жизнь. Да и к Ручейкам я привязалась. Возвращаться к другой жизни было бы тяжело.

Свататься ко мне так никто и не стал. Решили, раз с мужем прожили столько лет, а детей нет, так со мной не так что-то, потому стороной обходили. А если и ухаживал кто, так замуж не звал. Но и я тогда много горевала, пока болезнь не вернулась вдруг. Меня она обходила, должно быть потому что я чужая. А местные заболевали, в том числе и дети. Тогда однажды я взяла себя в руки и начала ходить за всеми, за кем могла. К тому времени я уже научилась многому. А то, что болезнь обходила меня стороной, хоть многих и настораживало поначалу, помогло мне. Смертей стало меньше. Постепенно болезнь начала отступать, а затем и вовсе исчезла. А я так и осталась. Училась врачеванию, травам, помогала по мере сил. Спустя годы своей стала. Не забывала и про родных. Видела твоё рождение, дарила кукол самодельных. Но так и не вернулась домой.

Женщина устало опустила голову, покачала ею, задумчиво застыв. Ерга медленно подползла ближе к ней по длинной лавочке и тихонечко прижалась к боку старухи, положив щёку на острое плечо.

Сухие ладони обхватили её запястья и бережно погладили.

— Я любила всех вас. Радовалась каждый раз, как мать твоя навещала меня. Мы много разговаривали, ожидая корабль твоего отца и прогуливаясь меж домов. Она для меня, что дочь родная, своей-то у меня не было никогда. А после смерти сестры, она ведь ко мне приходила плакать. С вами она всегда сильная, ни слезинки вы её не увидите. Порода у нас, должно быть, такая. Ты у нас только чувствительная, в отца пошла, хоть и всё равно упрямство наше не загасить полностью.

Как тебя мужики нашли, я всё верила, что и она жива. Что где-то укрылась, убежала. Только когда мужики с плохими вестями вернулись, пришлось смириться. А ты всё не просыпалась. Бледная такая, измученная, всё стонала от кошмаров.

И тогда я поняла, что никогда и никому тебя не позволю обидеть. Что ты — единственное, что у меня осталось. Самое драгоценное моё сокровище. Потому не смей, не смей больше меня так пугать. Ты и представить не можешь, как страшно было проснуться в ночи и не найти тебя.

Ерга обхватила бабушку за тулово, крепко обняла, утыкаясь сильнее в плечо.

— Прости меня, Цапля. Я совсем о тебе не подумала. Я не хотела причинять тебе боль.

Женщина надрывно вздохнула, медленно возвращая самообладание.

— Что уж тут. Главное, что ты вынесла свой урок. Остальное время покажет. Ну, липучка! Что хочешь?

Ерга подавила мрачные мысли и быстро заулыбалась, принимая невинный вид. Нужно было схватиться за примирение, пока они обе готовы сделать вид, что всё хорошо и посмеяться.

— Сказку, бабушка, — хихикнула, укладывая голову ей на колени, как когда-то в детстве.

Цапля притворно зацокала, ероша распущенные огненные лохмы девушки.

— Сказку ей. Что тебе и рассказать-то? Хм. Хочешь послушать, как мы с сестрой с лесным хозяином встретились?

Этого Ерга не ожидала. Она почти подскочила, удивлённо распахнув глаза.

— Правда? Не шутишь?

Женщина довольно хмыкнула на произведённый эффект, устроилась поудобнее и начала рассказ: