Страница 11 из 54
Следующим стал вид сверху. Аэродинамически чистые обводы вида сбоку использовались для определения формы фюзеляжа в плане. Одной из проблем, которую требовалось решить, была форма крыла в плане. Я уже думал о более продвинутом стиле по сравнению с тем, что использовался на «Тип 96». В те дни преобладала близкая к эллиптической форма крыла моноплана в плане, как у «Тип 96», но для «Прототипа 12» я твёрдо решил использовать прямое сужение с узкой законцовкой крыла. Обводы нового самолёта начали обретать форму, когда я скомпоновал крыло и нарисовал соответствующее ему горизонтальное оперение.
Затем я приблизительно определил требования к внутреннему пространству крыла для уборки шасси, поскольку планировал использовать убирающееся шасси. Эти ниши шасси были показаны пунктирными линиями. Сразу за стойками шасси было предусмотрено место для 20-мм пушек, которые по тем временам были очень мощным вооружением. У меня также были соображения относительно размеров и расположения крыльевых топливных баков. Последним стал вид спереди. На этом начальный этап работы был завершён. Новый самолёт, казалось, обладал и скоростью, и мощью, подходящими для того, чтобы стать самым современным и сильным истребителем в мире.
После этого наступил этап детального чертежа в трёх проекциях на основе уже более точных расчётов. Большая часть нашего времени уходила на определение размеров и формы крыла. Сначала нам нужно было начертить и определить детали убирающегося шасси и 20-мм пушек. Затем мы могли перейти к вопросу о форме крыла в плане и его толщине. Я попросил господ Като, Сонэ и Хатакэнака, которые были ключевыми членами моей конструкторской группы, подойти к моему столу. Господин Като отвечал за проектирование шасси для флотских самолётов; господин Сонэ в совершенстве освоил искусство проектирования конструкций, когда отвечал за прочностные расчёты для «Типа 96»; господин Хатакэнака был ветераном в вопросах установки вооружения.
Все они были превосходными инженерами-конструкторами, моей коллективной правой рукой. Мне не нужно было много им говорить – мы понимали друг друга с полуслова. «Для начала будем отталкиваться вот от этого», – сказал я и показал им свой чертёж в трёх проекциях. Затем попросил господина Като поработать над узлами крепления шасси и механизмом его уборки, господина Хатакэнака – спроектировать детали для установки пушек, а господина Сонэ – предложить соображения по размерам и конструкции крыла, с учётом размещения в нём шасси и вооружения. Некоторое время спустя форма и толщина крыла должны были быть определены нашими совместными усилиями.
По мере продвижения работы мы создавали чертежи обтекаемого фюзеляжа, который правильно сопрягался с двигателем и кокпитом. Также были сделаны чертежи хвостового оперения, соответствующего общему облику. Я повторил с уже большей детализацией свой расчёт веса и центровки. Так и создавался истребитель «Прототип 12».
Исходная компоновка истребителя «Прототип 12», в дальнейшем многое изменится, но основные черты уже узнаваемы (доработанная иллюстрация из оригинала).
Признаки зимы подкрадывались к окружающему миру, но мы их не замечали. Всё ещё думая, что поля полны зелёной травы, я был удивлён в один из дней, когда сидел в столовой и увидел, что зелень снаружи сменилась желтизной, пока я целеустремлённо вынашивал идеи для «Прототипа 12».
Болезненный этап рождения
Обводы «Прототипа 12» были определены инженерами, другими членами конструкторской группы и мной, но вскоре мы перешли к более трудной задаче. От нас требовались максимальные усилия, чтобы заложить в нашу компоновку все те лётно-технические характеристики, что требовал заказчик. Чем больше я думал о том, каким образом удовлетворить запросы ВМС, тем очевиднее становилась их жёсткость. Я ежедневно стонал за своим столом. Во время обеденного перерыва разговоры обычно состояли из сплетен о привычках флотских пилотов, но время от времени пункты технических требований всплывали в моей голове. «Насколько бы всё стало проще, – думал я, – если бы они отозвали хотя бы одно из своих требований».
Тем временем наступил 1938 год, и совместное заседание представителей правительства и промышленности по техническому заданию на проектирование истребителя «Прототип 12» было запланировано на 17 января, после сезона праздников. Как обычно, встреча проходила в конференц-зале Лётно-технического института морской авиации в Йокосуке. Четверо из нас от компании «Мицубиси», включая господина Хаттори, прибыли в институт холодным утром с поднятыми воротниками пальто, чтобы согреться. По дороге все были поглощены своими мыслями, и только тишина сопровождала белые облака нашего дыхания в морозном воздухе.
Императорский флот представляли контр-адмирал Мисао Вада, начальник технического отдела Управления морской авиации, и вице-адмирал Коити Ханадзима, директор Лётно-технического института. Присутствовали и другие флотские офицеры, всего около двадцати человек. Среди них был и капитан 3-го ранга Минору Гэнда, который всего несколько дней назад находился на японо-китайском фронте и буквально излучал боевой дух. Промышленность была представлена пятью сотрудниками от компании «Накадзима» и нашей четвёркой от «Мицубиси».
В ходе заседания адмирал Вада и адмирал Ханадзима говорили о будущем войны на китайском направлении, а также об острой международной напряжённости, существовавшей в то время. Они подчёркивали важность истребителя «Прототип 12». Затем выступил капитан 3-го ранга Гэнда. Он живо описал воздушные бои истребителей «Тип 95» и «Тип 96», основываясь на своём боевом опыте офицера штаба 2-го объединённого авиакорпуса. В частности, он подчеркнул важность характеристик в манёвренном ближнем бою и дальности полёта для нового экспериментального истребителя.
После этого у нас состоялось официальное обсуждение лётно-технического задания. Представители промышленности, как правило, помалкивали. Дискуссии в основном сводились к обоснованию причин столь жёстких требований, и казалось маловероятным, что ВМС откажется хотя бы от одного из них. Но наконец председатель поинтересовался нашим мнением: «Кстати, а что думают конструкторы?»