Страница 31 из 34
Отцу: Корсет работает, уже хожу. Всё в порядке. Встречаюсь со Сферой, потом домой. Если хочешь увидимся».
Ответ от Сферы прилетел мгновенно, будто она только этого и ждала:
— Я уже тут. Заняла наш столик у окна. Беги быстрее, очень хочу увидеться!
Я не сдержала улыбки. Этот простой, нетерпеливый тон был лучшим лекарством. Решила не вызывать транспорт. Вдохнула прохладу наступающего вечера и тронулась шагом. После вынужденного сидения в коляске даже этот привычный жест, просто отправиться куда-то на своих двоих, вернее, на своей технике — казался маленьким праздником. Случайный толчок, спешащие люди, знакомый путь к кафе и всё это было частью обычной, непарадной жизни. И сегодня эта обычность казалась драгоценной.
Сообщение от отца пришло, когда я была на полпути.
— Дочь, я рад, что всё хорошо. Сегодня нет времени.
Как всегда. Занят. Но сейчас я не хотела об этом думать, наслаждаясь лёгкостью в спине и чёткой работой мышц.
Идя по чистым, почти пустынным улицам, я машинально засунула руку в карман платья. Пальцы наткнулись на что-то шершавое и чуждое. Я замедлила шаг.
«Что это?» — пробежала мысль в голове.
Достала смятую бумажку. Настоящую, из волокон.
«Записка?»
В наше время никто не пишет на бумаге. Мы печатаем, отправляем голосовые или письма через нейроинтерфейсы. Письму как навыку уже лет пятьдесят как не учат. Это было так же дико, как найти каменную табличку посреди улицы.
Я разгладила листок. Текст был выведен удивительно каллиграфическим, почти старомодным почерком, карандашом. Читалось с трудом, буквы казались символами.
«Как я и сказал, ты многого не знаешь. Нам нужно поговорить лично. Напиши ответ также на бумаге. Хочу кое-что рассказать тебе про твою маму…»
Я не стала дочитывать. Сердце ударило в виски с такой силой, что в ушах зазвенело. Это он. Ночной гость из больницы. Должно быть, он.
«При чём здесь мама? Кто сунул это мне в карман?»
Инстинктивно, почти в панике, я скомкала записку и сунула её обратно в карман, крепко сжав ладонь, будто могла таким образом спрятать сам факт существования бумаги. Вечерний воздух внезапно показался холоднее, а знакомые улицы — полными невидимых, внимательных глаз. Я ускорила шаг, направляясь в кафе, к Сфере, к нормальности. Это всё не правда. Чья-то злая шутка.
Улицы к вечеру опустели. Ровные, чистые полосы тротуаров тянулись между низкими, плавных форм зданиями из светлого композитного материала. Где-то сбоку, почти неслышно, проплывало такси на воздушной подушке. Встречные прохожие: кто в корсетах, кто на самоходах спокойно проходили, не поднимая глаз, погружённые в голограммы личных экранов или в тихий разговор с собственным ТЭКом. Фонари зажигались постепенно, отливая мягким голубоватым светом, который не побеждал сгущающиеся сумерки, а лишь подчёркивал их. Воздух был тих, пахло кварцем после дневной циркуляции и едва уловимой сладостью цветущих в гидропонных нишах декоративных лиан.
Среди невыразительных фасадов кафе выделялось не броскостью, а именно своей иной, уютной геометрией. Оно было невысоким, идеально круглым, похожим на гладкий булыжник. Стены из затемнённого стекла скрывали интерьер от посторонних глаз, но сквозь них пробивалось тёплое, янтарное сияние внутреннего света. Круглая форма казалась слишком обтекаемой, почти вызовом прямолинейному миру вокруг. К нему вела короткая аккуратная дорожка.
Я толкнула дверь, и меня обняло привычное тепло, запах свежепорошкового кофе и сладкой выпечки. Внутри было так же кругло: стойка бара, несколько небольших столиков, мягкие диваны вдоль стены. Всё повторяло изгиб стен. На потолке мерцала стилизованная голограмма спиралевидной галактики, двигавшаяся с едва заметной скоростью. За одним из столов у стены я сразу заметила знакомую фигуру в алой шапке, всегда с чуть растрёпанными волосами. Сфера. Но даже направляясь к ней, я чувствовала в кармане жгучий вес смятой бумажки. Те слова — «про твою маму» — пульсировали в висках ровным, тревожным ритмом, заглушая тихую фоновую музыку и сдержанный гул разговоров. Этот уют теперь казался тонким слоем лака, нанесённым на что-то зыбкое и незнакомое.
— Привет! — громкий, радостный голос выдернул меня из тревожных раздумий. — Эйри, садись! Мне столько всего нужно у тебя узнать!
Я посмотрела на подругу. Её улыбка была такой же широкой и искренней, как в детстве.
«Сейчас я здесь, с ней, — твёрдо сказала я себе. — Об остальном подумаю позже. Или не буду думать вообще».
— Привет, — я подошла к столику. — Прости, что не написала раньше. Мне и правда есть что рассказать.
— Я видела тебя на трансляции с журналистами, — Сфера махнула рукой, как бы отмахиваясь от извинений. — Так что да, ты была занята. Я заказала тебе травяной чай, твой любимый.
— Спасибо, — я опустилась в кресло напротив. — Да, очередное выступление с отцом. Это всё… как-то странно.
— Странно, что они, — она слегка понизила голос и кивнула куда-то в сторону, имея в виду власти, — сказали неправду? Или тебе просто это всё не нравится?
— И то, и другое, — тоже прошептала я. — Ты ведь тоже подписала соглашение о неразглашении?
— Как и все, кто был там в момент происшествия, — Сфера повернула голову вправо, и я увидела то, чего раньше не замечала: тонкий, почти незаметный полуошейник из матового полимера у неё на шее.
— Это… новый корсет? Но как?
— Как-как, — она усмехнулась беззвучно. — В качестве компенсации за нашу лояльность и молчание, конечно.
— То есть плата за молчание, — недовольно пробурчала я, и в голосе прозвучало недовольство.
— Даже если и так, что в этом плохого? — Сфера пожала плечами, и в её движении не было ни капли стыда. — На такой корсет мне пришлось бы работать годами, если бы вообще когда-нибудь наскребла баллов. — Она сделала глоток чая, её взгляд был спокойным и прямым.
Я тоже выпила глоток, чувствуя, как тёплая жидкость разливается внутри, но не принося успокоения. Сфера пристальнее посмотрела на меня.
— Ты меня осуждаешь?
— Нет, — ответила я быстро, но вопрос задел меня за живое. — Просто… это как взятка. И это неправильно.
— Знаю, что неправильно, — тихо сказала она. — Но я — не ты. У меня в этой жизни не так уж много вариантов для выбора.
— Что ты имеешь в виду? — я нахмурилась. — Я просто говорю о справедливости.