Страница 16 из 20
- Ты доверяешь мне. После всего, что было. После всего, что я сделал. И смотришь на меня так, что я... забываю, как дышать.
Его голос ломается на последнем слове. Чуть, едва заметно. И от этой трещины в его голосе - в голосе, который всегда ровный, всегда контролируемый и чуть насмешливый, - у меня по щеке катится слеза.
- Не плачь, - шепчет он, и его большой палец тут же ловит ее, стирает. - Я не для этого все это вывалил, тигренок.
- Я не плачу, - вру я, и мы оба это знаем. Он тихо усмехается. Мягко, без привычной дерзости.
- Врешь.
Я смеюсь, и он улыбается, и в этой улыбке нет ничего от того самоуверенного Алекса, который заходит в кафе, как хозяин мира. Вот этот - мой. Только мой.
- Ты даже не представляешь, что я готов сделать за один такой взгляд. За то, что ты позволяешь мне стоять вот так, между твоих ног, и не вырываешься, не прячешься, а держишь меня за волосы и тянешь ближе. Каждый раз, когда ты так делаешь, а не отталкиваешь...
- Алекс, - перебиваю я, потому что если он скажет еще что-нибудь, я разрыдаюсь по-настоящему. - Ты понимаешь, что мы на складе моего отца стоим?
- Понимаю.
- И что он может зайти в любую секунду?
- Понимаю.
- И тебе плевать?
- Абсолютно. Тем более он меня уже оценил, - усмехается он, и я фыркаю, потому что звучит это так, будто он только что прошел собеседование на должность зятя. - Не думал, что понравиться будущему тестю будет сложнее, чем решать мафиозные проблемы.
- А я не думала, что ты умеешь быть таким "воспитанным, порядочным и вежливым парнем".
- Видишь, как стараюсь? Даже ебало тому уроду не разбил. Фиаско.
Он отстраняется. Медленно, будто нехотя. Его ладони соскальзывают с моих щек, и я чувствую, как тут же становится холоднее, не от воздуха, а от отсутствия его прикосновений.
Алекс подхватывает меня за талию, снимает со стеллажа, как будто я вешу ничего. Ставит на пол, но рук не убирает. Пальцы лежат на моей талии, большие пальцы чуть поглаживают кожу, и от этих невесомых движений по телу все еще бегут мурашки.
Вскоре мы уже располагаемся на полу, оперевшись спиной на стену. Моя голова у него на плече, его куртка на мне. Идеальная картина. Спокойная. И такая теплая. Без каких-либо проблем, опасностей, всех этих мафиозных штук. Даже не верится.
Не знаю, сколько времени проходит. Папа должен был что-то заподозрить и вернуться за нами. Но его нет довольно долго.
- Ты ведь можешь выбить дверь, - говорю я.
- Могу.
- И?
- И не хочу.
- А телефон? У тебя же с собой?
- С собой.
- Тогда позвоним.
- У меня нет номеров твоих родителей.
- Зато я их знаю.
- Не знаешь, тигренок. Ни ты, ни я ничего не знаем.
Он в своем репертуаре.
- Поняла. Я ничего не знаю. Твоя куртка на мне. Сам-то не мерзнешь в одной футболке?
- Ника, я мог бы стоять на улице в одних трусах и мне было бы по кайфу. Я плавлюсь от одного твоего присутствия.
Я закатываю глаза, но внутри все теплеет. Привыкла уже к его фразочкам, но каждый раз как в первый.
- Алекс.
- М?
- Он придет, - говорю я. - Рано или поздно поймет, что меня нет в зале.
- Пусть приходит. Я просто помогал разгружать ящики. Очень устал. Присел отдохнуть.
- А я?
- А ты пришла помогать и оказалась со мной здесь. Заботливая, воспитанная девушка. Из тех, каких «не так-то просто встретить», - и я слышу усмешку в его голосе, и тычу ему локтем в бок.
- Хитрый лис!
- Твой
- К сожалению.
- К счастью.
Я улыбаюсь, зарываюсь носом в его плечо. Его куртка пахнет им - с ноткой парфюма и чем-то еще, чему нет названия, что просто обозначается одним словом: Алекс. Я втягиваю этот запах, как воздух, и мне становится так спокойно, что хочется сидеть здесь вечно. На холодном полу. В полумраке. Запертой.
Глаза сами собой закрываются. Свет под дверью расплывается, превращается в мягкое золотистое пятно. Звуки снаружи - голоса, звон посуды, смех посетителей - становятся далекими, приглушенными.
Его плечо под моей щекой - твердое, теплое, и я чуть-чуть ёрзаю, устраиваясь удобнее, и он, будто чувствуя это, чуть поправляет куртку на мне, натягивает повыше и слегка опускает плечи, чтоббы мне было комфортно.
Его дыхание ровное, глубокое, чувствую, как грудь поднимается и опускается, и под этот ритм мои веки становятся совсем тяжелыми.
В последнюю секунду, уже на самом краю, между сном и явью я чувствую, как его голова ложится на мою. Вес его головы на моей легкий, но ощутимый. И от этого ощущения я проваливаюсь в темноту.
Грохот.
Резкий, металлический, будто кто-то ударил по двери кулаком. Или ногой.
Я вздрагиваю, открываю глаза, и первая мысль - темно. Вторая - холодно. Третья - чужое плечо под щекой.
Нет, не чужое. Его.
Щелчок. Скрип. Дверь распахивается, и яркий свет врывается в склад.
На пороге папа. Рядом мама. Оба с выражениями лиц, которые я не успеваю разобрать, потому что они в ту же секунду замирают. Мама - с открытым ртом, с полунабранным воздухом для фразы, которую так и не произнесла. Папа - с протянутой рукой, которая так и осталась на полпути к дверной ручке.
Тишина. Абсолютная, оглушающая, неловкая тишина.
Я перевожу взгляд на Алекса. И в его глазах ни тени вины. Ни капли смущения. Только эта чертова ухмылка, которая просыпается вместе с ним, как будто встроена в ДНК.
- Мы... - начинаю я, и голос хриплый, сонный.
- Дверь заело, - подхватывает Алекс, поднимаясь одним плавным движением, как будто встал с дивана, а не с холодного бетонного пола. Протягивает мне руку. - Оказывается, она открывается только снаружи. Я собирался ее выбить, но... Не по мне это чужие двери ломать.
Собирался он, видите ли. Да сломать дверь - это самое безобидное, что он может сделать.
Я хватаюсь за его руку, он тянет меня вверх, и я оказываюсь на ногах, но колени подрагивают, и не от сна, а от того, что мама смотрит на меня вот так. С этим взглядом. С прищуром. С полуулыбкой, которую она даже не пытается спрятать.
- Я об этом не подумал, - произносит папа, собираясь. - Надо было срочно уехать на встречу с поставщиком. А жена подумала, что Николь со мной. Помочь решил и на тебе. Ты уж извини. Хлопот тебе доставил, парень.
- Пустяки.
Мама молчит. Но ее глаза... эти глаза говорят все. Они перебегают с куртки на мне на его футболку, с его лица на мое, и на ее губах играет такая улыбка, что мне хочется провалиться сквозь этот бетонный пол прямо в центр земли.
- А телефона не было ни у кого, чтобы позвонить?
- Мой остался в зале у кассы, - отвечаю я.
- Увы, на моем батарейка се...
Алекс не договаривает, потому что, как назло, в этот самый момент звонит его телефон. Вот дерьмо!