Хищник, прирученный ею 2

Глава 8

Его рука скользит на мою талию. Пальцы ложатся на ткань футболки, чуть сжимают, и от этого прикосновения по мне проходит такая волна мурашек, что я на секунду забываю, как дышать.

Вторая рука поднимается, и он ладонью обхватывает мою шею - мягко, но уверенно, большим пальцем едва проводит по линии челюсти, и это легкое, почти невесомое касание ощущается громче, чем все, что было до.

- Ты хоть понимаешь, - говорит он тихо, так тихо, что слова почти вибрируют между нами, - Что я думал, когда увидел, как этот хмырь к тебе лезет?

- Алекс...

- Хотел ему руки оторвать. Прямо там. Перед твоим отцом.

- Но не оторвал же.

- Только потому что это территория твоих родителей.

Он наклоняется, и его лоб касается моего. Нос в нос. Так близко, что я вижу каждую ресницу, темную искру в глубине его глаз. И он медлит. Проводит губами по моим. Не целует, а только касается, дразнит, и от этой дразнящей нежности меня бросает в жар сильнее, чем от любого жесткого поцелуя.

- Скажешь остановиться? - шепчет он.

- Не скажу.

Это все, что ему нужно.

Его губы накрывают мои - уверенно, жадно, но без грубости. Так, будто он ждал этого весь день, весь этот чертов день, пока сидел за столиком и смотрел, как Кевин улыбается мне, как подсаживается к отцу, как ведет себя так, будто имеет на это право. Все это напряжение, вся сдержанность, которую он держал в кулаке, - все это прорывается в одном поцелуе.

Я отвечаю. Не сразу - сначала просто стою, впитывая его тепло, его вкус - с легкой ягодной ноткой от лимонада, и оттого еще слаще. А потом руки сами поднимаются и зарываются в его волосы, и он выдыхает мне в губы - коротко, хрипло, - от этого звука у меня подгибаются колени.

Пальцы сжимают пряди на затылке, и я притягиваю его ближе, будто недостаточно близко, будто между нами все еще остается какой-то зазор, который невозможно стерпеть.

Он подхватывает меня - одной рукой за талию прижимает к себе, вторая ладонь ложится на поясницу, сползает чуть ниже, и от этого прикосновения по спине проходит электрический разряд. Вся моя спина выгибается, и я привстаю на носочки, чтобы быть ближе, чтобы чувствовать его всем телом.

Его губы двигаются к уголку моего рта, к щеке, к виску - мимоходом, дразняще, - и возвращаются обратно.

Он целует меня снова, и в этот раз глубже, неторопливее, будто нашел тот ритм, который ему нужен, и теперь ни за что не собьется. Его язык касается моего, и я тону, проваливаюсь, захлебываюсь в нем.

Я отстраняюсь на миллиметр, чтобы вдохнуть, и его губы тут же тянутся следом, не давая мне уйти, и я улыбаюсь в этот поцелуй, потому что не могу не улыбаться.

- Папа может вернуться, - говорю я, и сама же тянусь к нему не в силах отпустить.

- Похер, - бросает он, подхватывая меня и усаживая на край стеллажа, единственного, который не завален коробками.

Стеллаж холодный, металлический, и я инстинктивно вздрагиваю, но Алекс тут же прижимается ближе, и холод мгновенно исчезает, перекрытый его теплом. Его ладони ложатся на мои бедра - уверенно, горячо, пальцы чуть сжимают кожу через ткань одежды, и от этого сжатия внизу живота все сжимается в тугой узел.

- Алекс, - выдыхаю я, и это звучит не как протест, а как его имя, которое мне необходимо произносить, чтобы не сойти с ума.

- Тихо, тигренок, - шепчет он, и его губы скользят по моей шее - медленно, обжигающе, задерживаясь на пульсе, и я чувствую, как быстро он бьется.

Его большие пальцы рисуют медленные круги на внутренней стороне моих бедер, и я чувствую, как все тело реагирует раньше, чем голова успевает что-то сообразить.

Он раздвигает мои колени. Не грубо, но так твердо, что возразить физически невозможно. Встает между моих ног, притягивает за бедра к себе, и теперь я чувствую его - всего, каждую линию его тела через тонкую ткань, и от этого осознания дыхание сбивается окончательно.

- Ты же понимаешь, что кто-нибудь может прийти? - шепчу я, вцепляясь в его плечи.

- И что? - он наклоняется, целует уголок рта. - Пусть заходят. Я просто помогал разгружать ящики.

- Ты ужасный человек.

- Ужасный, - соглашается он и целует меня. Снова. Глубже, чем все предыдущие разы.

Его руки скользят выше по бедрам, пальцы забираются под край футболки, касаются обнаженной кожи на талии, и от этого прикосновения по всему телу пробегает такая волна, что я сама прижимаюсь к нему ближе, обхватываю его ногами за бедра и притягиваю, потому что расстояние между нами, даже мнимое, невыносимо.

Руки зарываются в его волосы, сжимают пряди, притягивают ближе. Он выдыхает мне в губы, и от этого горлового звука у меня поджимиваются пальцы на ногах. Его ладони сжимают мои бедра, чуть приподнимают, перестраивая, и я чувствую, как он прижимается ко мне - тесно, интимно, - и от этого давления внизу живота становится так горячо, что я закусываю губу, чтобы не издать звук, который могут услышать снаружи, если там кто-то будет.

Его пальцы медленно сползают с бедер на колени, а потом обратно, по внутренней стороне, и каждый сантиметр этого пути я ощущаю как замедленный разряд.

Пальцы задерживаются, рисуя невидимые узоры, и я запрокидываю голову, упираясь затылком в полку стеллажа, и он тут же пользуется этим. Его губы ложатся на мою шею, целуют, прикусывают, дышат горячо, и я не знаю, что хуже - его руки или его рот, потому что вместе они сводят с ума.

- Алекс... - в этом его имени столько всего: и «остановись», и «не смей останавливаться», и «я тебя люблю», и «я тебя ненавижу за то, что ты делаешь со мной». Он все это слышит, потому что знает меня лучше, чем я сама.

- Я здесь, - отвечает он, и его голос - тихий, низкий, надломленный - заставляет меня открыть глаза.

Он останавливается. Не резко, просто замедляется, будто кто-то повернул невидимый регулятор, и весь огонь, вся жадность мягко отступают, оставляя после себя что-то другое. Что-то, от чего грудь заполняется теплом, а не жаром.

Его руки поднимаются к моему лицу. Ладони ложатся на щеки. Большие пальцы проходятся по скулам, медленно, будто он трогает что-то хрупкое и бесценное. И он прижимается лбом к моему.

Мы дышим друг другом. Его выдох - мой вдох. Мой - его.

- Ника, - говорит он, и в этом слове нет ни дерзости, ни наглой самоуверенности, ни этой его привычной усмешки. - Никогда не думал, что скажу это кому-то. Да и не встречал никогда такую, от которой голову сносит к чертям нахер за секунду. А то, что ты дала зеленый свет именно мне среди всех, добивает сильнее всего.

Мое дыхание сбивается. Не от поцелуев, а от этих слов. Его ладони не двигаются с моих щек, и я чувствую, как под ними пульсирует кожа, как сердце колотится где-то под ребрами, и кажется, он это тоже чувствует.

- И каждый раз, каждый чертов раз, когда ты не отстраняешься, я... - он сглатывает, и я чувствую это движение, потому что наши лбы прижаты, и каждый звук отзывается внутри меня. - Я не могу тебе объяснить, что это со мной делает. Не потому, что я тебя хочу. Хотя хочу. Очень сильно. Каждую секунду. Но это... другое.

- Другое? - мой голос совсем тихий, я боюсь спугнуть этот момент, спугнуть его, потому что Алекс никогда не бывает таким. Никогда.