Страница 15 из 19
Глава 10
Олеся.
*
Горячие струи душа жужжат, как тропический ливень. Я стою под ними, пока кожа не становится розовой, а мысли — прозрачными и скользкими. Всё тело гудит сладкой усталостью: мы с Егором буквально вымотали друг друга за прошлую ночь и сегодняшнее утро.
Успели заняться любовью на палубе яхты, в каюте, а потом дважды в номере, когда вернулись.
Или, трижды в номере?
Не помню…
Отжимаю волосы.
Стоя у зеркала, рассматриваю собственное отражение. Щёки красные, глаза блестят, губы опухли от бесконечных поцелуев.
Мы словно правда в медовом месяце!
Стоит закрыть глаза, как внизу живота тут же стягивает приятной судорогой: тело помнит каждое движение его рук, языка, бёдер.
Чёрт.
Заматываюсь в полотенце. Одеваться смысла нет, всё равно Егор с меня её тут же снимет.
Открываю дверь ванной и выскальзываю в номер.
Егор растянулся на постели — загорелый, шальной, довольный. При виде меня приподнимается на локтях и подзывает пальцем.
— Иди сюда, сладкая моя жена.
Сердце предательски подпрыгивает.
«Бывшая жена», — поправляю его мысленно, но сама уже шагаю, и полотенце предательски распахивается на бедре.
Глаза Егора жадно вспыхивают.
— Ты неугомонный, Воронцов. Дай восстановить дыхание. — Падаю рядом, прижимаясь щекой к его тёплой груди.
Егор смеётся, целует меня в висок.
— Хорошо. Десять минут передышки, а потом ты снова вся моя.
— Какие громкие заявления… — Бью его кулаком в пресс. Под пальцами — тугая, живая сталь мышц. Внутри приятно замирает.
Мы лежим молча, слушаем, как за окном шумит прибрежный город.
Ловлю себя на том, что просто… счастлива.
— Слушай, — Егор вдруг обнимает меня крепче, — а что, если в этот раз у нас всё получилось?
Холодный ток пронзает от макушки до пяток.
— Что — всё?
Он откидывается, смотрит прямо в глаза.
— Ну… Ведь так много историй о том, как люди пытались, пытались, а потом отпустили ситуацию, умчали на море, под пальмами бах — и две полоски. Вдруг и у нас так?
Я резко сажусь.
— Егор, прекрати. Ты же знаешь, у нас — не так. Зачем ты мне это говоришь? Ты же знаешь, что детей я иметь не могу.
— Но а вдруг…
— Слишком много у нас этого «а вдруг»! — Закипаю, как забытый на плите чайник. К горлу подкатывает злость и какая-то липкая тоска. — Нет. Не «вдруг». Не получится. Не выйдет. Не жди от меня такого чуда! Я поломанная, дефектная! Разве ты не успел этого уяснить? Ведь ты сам ушел искать полноценную женщину!
Егор тоже резко садится. И, судя по вспыхнувшему в глазах раздражению, так же, как и я, он в миллиметре от точки кипения.
— Я? Я ушёл искать? Это ты отправила меня искать полноценную женщину! А меня вполне устраивала та женщина, которая у меня была!
— Ты думаешь, я не замечала, как ты на меня смотрел?
— Да как я на тебя смотрел?! Как на единственную и любимую!
— Нет! Я знаю, что ты был расстроен, ты ведь хотел нормальную семью!
— Да, я хотел нормальную семью! Без анализов и обследований! Я хотел, чтобы ты прекратила эти бесконечные попытки, нам вполне хорошо было вдвоём! Мы могли бы жить и так… Просто… Вместе! Для себя! Но ты ведь помешалась на том, чтобы зачать ребёнка. Секс в овуляцию, бесконечные тесты, походы по больницам! А я хотел просто быть с тобой, продолжать жить счастливо, без оглядки на то есть у нас дети или нет! Потому что мне нужна была только ты!
Меня обжигает воспоминаниями, что отпечатаны на подкорке въедливой татуировкой.
— Я видела разочарование в твоих глазах всякий раз, когда тест был отрицательным.
— Да, потому что я знал, как больно тебе от этого! — Он встаёт, проходит по комнате. Плечи напряжены. — Я хотел, чтобы ты перестала истязать себя. Нам было достаточно нас двоих!
— Тебе — достаточно. Мне — нет. Я была пустой рядом с тобой, потому что сама себе казалась пустой.
— Я просто хотел жить и любить тебя. А ты превратила нашу совместную жизнь в непрекращающуюся войну.
Слёзы подступают к глазам.
Зло смахиваю ладонью.
— Не надо убеждать меня сейчас, что я сумасшедшая, и что мне всё показалось. Ты не знаешь, каково это — каждую ошибку своего тела считать личным приговором.
Егор обхватывает голову руками, тяжело дышит.
— Ты права, я не знаю, каково это. Я знаю лишь, что люблю тебя. Это всё, что я знаю.
— Этого мало, — шепчу. Внутри болезненно ломит, словно тычут в свежий синяк. — Нам уже не двадцать. Надо быть честными: если тогда решили разойтись, значит, так нужно было.
Быстро хватаю свой яркий жёлтый чемодан, на ходу запихиваю в него вещи.
Натягиваю на себя первый попавшийся сарафан.
— Олесь, не глупи. Куда ты?
— Я улетаю домой. — Швыряю в чемодан шорты, платье, зарядки. Любимый белый купальник, ещё сырой после стирки, выпадает из рук. С раздражением кидаю его на кресло. — Я не вынесу заново эту мясорубку надежды. Не ждёшь — болит, ждёшь — болит вдвойне.
Егор перехватывает мою руку.
— Мы можем просто… Жить. Без детей. Вместе.
— Не можем. Даже сейчас посмотри, что ты делаешь. Ты… Ты снова станешь ходить вокруг меня, как вокруг музейного экспоната. Будешь заглядывать в глаза и искать подтверждение тому, что я беременна. А я… Я не беременна, Егор. Этот отпуск был огромной ошибкой. Я дала слабину. Прости. Спасибо за экскурсии, за яхту под луной, за плед, за сок, за секс и за иллюзию счастья. Но я возвращаюсь в свой магазин, к своим цветам. Там мне хотя бы не так больно.
— Олеся, посмотри на меня.
— Не могу. — Подхватываю чемодан за ручку.
Уже в дверях номера оборачиваюсь.
Егор стоит посреди комнаты, растрёпанный, босой, с безумной тоской в глазах. И почему-то это больнее всего.
Открываю дверь.
— Прощай, Егор.
Ухожу, не оглядываясь. Потому что, если остановлюсь — вернусь. А возвращаться — значит снова попасть в ту же ловушку.
Я слишком люблю его, чтобы позволить себе такую роскошь.