Страница 13 из 19
Глава 8
Олеся.
*
Три дня на юге пролетают быстрее, чем сториз чужого отпуска.
Я даже стараюсь пореже моргать, чтобы ничего не упустить — так быстро мчится время.
Позавчера мы с Егором были в царстве сыров Красной Поляны. Егор угощал меня каждым сортом, пока я не пригрозила запустить в него моцареллой.
Вчера мы зависли на смотровой площадке горы Ахун, и я визжала как ненормальная, когда Егор поставил меня на край площадки «чтобы кадр был драматичнее». Боялась упасть. Но Егор держал крепко-крепко, и на ушко шептал, что не отпустит. И мне, чёрт… Мне хотелось не уходить никогда оттуда, чтобы не отпускал.
Сегодня же я лежу звездой на палубе белоснежной яхты, нос которой мягко режет бирюзу Чёрного моря. Вокруг — ни единой души.
Егор арендовал яхту у какого-то мужичка на пристани, и мы, не раздумывая, умчались на ней далеко от всех. И теперь вокруг только море, солнце и чайки.
Надо признаться, дружить с бывшим получается пугающе легко.
Он держит дистанцию — подтрунивает, но не пересекает красно-белый скотч, натянутый в моём воображении. Я тоже стараюсь не задираться лишний раз. В итоге получаем редкую химическую реакцию: искры летят, но порох не взрывается.
Ящичек со льдом со стуком опускается на палубу рядом с моим лицом.
Лениво открываю один глаз. Егор, в одних лишь чёрных боксерах, присаживается на корточки рядом, а я разглядываю налитые мышцы его обнажённых плеч и рук, на которых сверкают капельки воды. Он только что нырял, пока я румянила бока.
Егор наливает вишнёвый сок в высокие бокалы. Два кубика льда булькают и ни один не тонет, все держатся на поверхности, в отличии от моих принципов.
— Ваш заказ, барышня, — вручает мне сок и растягивается рядом. Его прохладная после воды кожа касается и контрастирует с моей — разогретой на солнце.
Егор проводит взглядом от моих босых ступней до узкого белого лифа.
Я ловлю взгляд: горячий, плотоядный.
Он вечно меня ими одаривает.
Да и сама я едва ли веду себя лучше. На последней нервной клетке держится моё благоразумие и порядочность.
Напоминаю себе, что наблюдать можно, трогать — нет. Это правило спасает наш шаткий мир.
— Ну, как твой цветочный бизнес поживает? — Егор пригубляет сок, но смотрит только на меня.
— Цветочный? Прёт. — Я сажусь, подтягиваю колени к груди. — После развода нужно было куда-то слить… скажем, избыток жизненной энергии. Я пустила его в букеты. Сейчас оформляем свадьбы, корпоративы, даже городские фестивали.
— Рад за тебя, Воронцова. Всегда знал, что всё получится.
— А у тебя? Всё стройкой занимаешься?
— Ага. Как раз перед вылетом подписал новый контракт. Пустырь у пруда Радищева помнишь? Буду растить там модный жилой квартал.
— Да ладно? — Шокировано взлетают мои брови. — А мы ведь с тобой когда гуляли мимо, вечно фантазировали, как было бы здорово это место облагородить. Там же такая красота! Если бы не развалины, заросшие травой, — улыбаюсь искренне. — Теперь ты это всё воплотишь в жизнь. Супер. Горжусь.
И не лукавлю.
Действительно горжусь мужем.
То есть…
Да, да, бывшим мужем.
Мы одновременно смотрим на горизонт, где море переходит в небо лиловым градиентом.
— Получается, раздельно мы очень даже неплохо справляемся. Возможно даже лучше, чем если бы остались вместе.
Мысль об этом отчего-то защемляет справа под рёбрами.
Егор переводит взгляд на меня, тень мелькает в карих глазах.
— Могло быть и лучше, если бы ты не выгнала меня.
Фраза падает между нами тяжёлой гирей. Буквально чувствую, как пол палубы поскрипывает: качнулся хрупкий мир.
Отвечать сил нет. Нет желания развязывать этот разговор.
Вместо этого медленно придвигаюсь ближе и укладываю голову Егору на грудь.
Он замирает.
Сердце под моей щекой грохочет как судовой двигатель, но руки ложатся мне на плечи мягко-мягко.
Солёный воздух тёплый, чайки кричат протяжно, море легонько плещет о борт, будто укачивает.
Рывок.
Двигатель захлёбывается и… замирает.
Тишина такая, что слышно, как лёд трескается в наших стаканах.
— Это что было? — Приподнимаюсь.
— Сейчас посмотрю. — Егор, словно пружина, подскакивает на ноги. Уходит.
Минуты тянутся.
Ну, чего там у нас случилось? Какая беда?
— Олесь, у нас… э… ситуация внештатная. — Его голос звучит намеренно бодро, чтобы я не тревожилась, и это мгновенно заставляет меня встревожиться.
— Ну-ка. — Подхожу. Перед носом маячит приборная панель с красной лампочкой. — Что это значит? Сломались?
— Топливо кончилось.
— Это шутка такая?
— Сам бы посмеялся, честно. Но вот… — Разводит руками.
— И что теперь?
— Либо ждать, пока нас заметит какой-нибудь проплывающий мимо катер, либо звонить в службу, но… — он демонстрирует смартфон: «нет сети». — Ушли за радиус.
— Господи…
— Не переживай ты, Олесь. Если мы к утру не явимся, нас отправятся искать. Не дрейфь. Ты же не одна. Со мной! К тому же, может быть нам повезёт, и нас обнаружат уже сейчас.
Оглядываюсь.
От горизонта до горизонта только жирная синь.
Солнце медленно закатывается: гладкая красная монетка опускается в воду.
Затылок немеет от осознания, что мы застряли в море….
— Потрясающе, — выдыхаю. — Пару дней назад мы делили шкаф скотчем, а сегодня вот… делим Чёрное море.
— Тебе ведь нравятся нестандартные экскурсии?
С укором смотрю на него.
В сумеречном свете загар становится ещё темнее, волосы, растрепавшись, ловят ветер, а глаза… Они отражают закатное солнце так ярко, словно в них спрятано второе, запасное.
Сердце падает вниз и сразу взлетает, как в лифте без тормозов.
Мы оба понимаем: на берег мы попадём не скоро.
И всё, что у нас сейчас есть, — один на двоих плед, остаток вишнёвого сока, чёрное море и старая, упорно неумирающая химия.
Круиз в неизвестность.
Новый раунд.
И выстрел стартового пистолета прямо в небо, где последние полосы солнца растворяются в фиолетовом закате.