Страница 12 из 19
Глава 7
Олеся.
*
Сижу на кровати и смотрю на пустую, холодную, разграниченную скотчем половину Егора. Темнеет, но его до сих пор нет. А ведь мы в одном номере. Он же не мог просто взять и отселиться?
Хотя... мог бы.
С него станется.
Правда, тогда он бы, наверное, забрал свои вещи. Но мысль о том, что Егор мог решить съехать в другой номер, почему-то болезненно цепляет меня за сердце, оставляя на нём неприятный след.
Вздыхаю, заваливаюсь на кровать, уставившись в потолок.
Зачем я вообще об этом думаю? Мы давно разведены. Он вправе делать, что хочет. Да и мне должно быть плевать.
Но не плевать. Не получается.
Потому что не перестала любить, наверное.
Чёрт, как это тяжело признавать даже самой себе.
Любовь, конечно, не решает всех проблем. Мы очень ярко показали это друг другу, расставшись три года назад. Но проблема-то была не в отсутствии любви. Напротив — мы слишком сильно любили, до боли, до исступления. И именно поэтому я позволила ему уйти, дав возможность построить другую жизнь, другую семью. С женщиной, которая не сломана. Которая не дефектная.
Мы столько раз пытались стать родителями, столько надежд, столько боли и отчаяния, столько слёз по ночам в подушку. В какой-то момент это стало невыносимо. Не только для меня, но и для него.
Наш брак разрушился не из-за отсутствия любви, а из-за того, что мы устали бороться за то, чего у нас не могло быть. Это бесконечное сражение за ребёнка, которое вымотало нас обоих до предела, вытянув всю радость из отношений, оставив только боль и отчаяние.
Он хотел детей.
Нормальную семью.
А что я могла ему дать?
Да ничего. Неполноценная недоженщина.
Я позволила ему уйти, хоть это и разрывало меня на части. Потому что любовь иногда проявляется в том, чтобы отпустить человека к его счастью.
И вот теперь, спустя три года, он снова рядом, и мне снова хочется плакать и смеяться одновременно. Слишком жестокая шутка судьбы — снова свести нас вместе, будто насмешка надо мной. Вот, смотри, Олеся, какой жизни ты могла бы жить, если бы не твоя сломанная женская природа.
Скрип двери заставляет вздрогнуть. Я не поворачиваю головы — слишком больно сейчас смотреть ему в глаза.
Запах горячей еды заполняет комнату, а затем матрас прогибается под весом тела мужа.
Бывшего, черт возьми, мужа!
— Ты сел на мою сторону, — говорю тихо, не глядя на него.
— Я принёс тебе ужин, — отвечает тихо. — Лежишь тут голодная.
— Откуда ты знаешь, может, я уже поужинала?
— Когда ты расстроена, ты забываешь поесть. Уж мне ли не знать.
Больно царапают его слова. Потому что он прав.
Сажусь, отвожу волосы с лица. На постели передо мной тарелки с запечённой рыбой, овощами-гриль, ломтики хлеба и два бокала с вишнёвым соком. От ароматов желудок предательски сводит судорогой.
— Хватит делать вид, что ты меня знаешь, — ворчу, но беру в руку бокал и делаю глоток. Усилием воли подавляю дрожь в пальцах.
— Но я знаю, Олесь. Очень хорошо тебя знаю.
Он пересаживается на свою половину кровати. Глаза его смотрят на меня с той нежностью, которая всегда доводила меня до головокружения.
— Давай, раз уж так вышло, хотя бы попытаемся просто провести время приятно, — предлагает он.
— Приятно? Егор, мы не выносим друг друга. Мы не умеем больше общаться.
— Давай притворимся, — пожимает плечами. — Сделаем вид, что ничего плохого между нами не было. Просто два человека, которые приехали в отпуск. Завтра, например, сходим на экскурсию или поплаваем на яхте.
— Как-то подозрительно это напоминает свидание, — прищуриваюсь.
— Нет, никаких свиданий. Просто хорошо проведём время, как друзья, — весёлые искры блестят во взгляде.
— Как друзья? Ты предлагаешь мне свою дружбу, Воронцов? — поднимаю брови.
— Ну, — подаётся чуть вперёд. — Я могу предложить тебе не только дружбу, но и кое-что гораздо интереснее.
— Стоп! — Резко выставляю руку. — Воронцов, держи свою фантазию при себе. А то она сейчас снова начнёт из штанов выпирать.
Говорю со всей серьёзностью, на которую только способна, но уголки губ предательски дёргаются, намечая улыбку.
Егор же смеётся открыто и задорно, заставляя меня против воли улыбнуться в ответ ещё шире.
— А как ей не выпирать, когда рядом такая женщина?
— О, значит, всё-таки женщина?
— Ты всегда была для меня женщиной, Олесь. Самой лучшей. Я никогда не считал тебя дефектной и уж точно не пытался убедить тебя в этом, — тихо, но твёрдо говорит он.
В горле встаёт ком, а в глазах теплеет.
— Но дефекты-то есть, — шепчу я.
— Нет, Олесь. Их нет. Это ты их себе придумала. Я никогда не видел в тебе ничего плохого. Ты была и есть самой совершенной женщиной, которую я знаю.
От его слов сердце сжимается так болезненно, что я невольно прикладываю руку к груди. Я знаю, что это искренне.
Но принять это сейчас так же сложно, как и три года назад.
— Вот и снова мы скатываемся к этому, — выдыхаю, стараясь успокоиться. — А ведь ты обещал, что мы будем просто дружить.
— Хорошо, давай просто дружить. Поднимем же этот чудесный вишнёвый сок за нашу новую, чисто дружескую жизнь.
— Очень громко сказано, Воронцов. Давай для начала хотя бы попробуем не поубивать друг друга до конца этого отпуска?
— Согласен!
Наши бокалы с тихим звоном встречаются прямо над красно-белым скотчем.
Не пересекают чужих границ.
Мы оба делаем глоток. Вишнёвый сок сладкий, терпкий, но я едва чувствую его вкус. Внутри слишком много эмоций — от горечи утраты до сладкой надежды на что-то невозможное.
Я смотрю на Егора через край бокала, и мне снова хочется плакать. Как жестоко судьба шутит над нами, заставляя снова столкнуться.
Но вдруг это и правда шанс?
Может быть, этот отпуск — единственная возможность признать, что мы всё ещё любим друг друга. Что можно быть счастливыми и без детей, просто вдвоём, вместе.
Именно поэтому я так боюсь дать слабину. Потому что, если я позволю себе снова поверить ему, снова довериться, и мы опять разобьёмся о невозможность иметь детей — я не переживу это второй раз.
На душе всё ещё тревожно и щемяще больно. Но, может быть, именно с этого начинается исцеление?
Может быть, ещё не поздно?..