Страница 18 из 69
Он попытался вспомнить, что тогда ответил. Кажется, пожелал, чтобы перестали вымирать краснокнижные животные, светик-семицветик и… третье он никак не мог вспомнить, наверное, что-то насчёт отца. Он опустился на пол рядом с Сашкой. Боялся, что его пристальный взгляд покажется ей странным. Пытался вести себя как обычно, но как это «обычно» для него четырнадцатилетнего не помнил. В итоге переадресовал вопрос:
— А ты что загадала?
Сашка нахмурилась, не по возрасту глубокая складка пролегла между бровей. Она словно почувствовала в нём перемену, выглядела растерянной и одновременно смущённой.
— Чтобы никогда не было войн, миллион долларов и волшебную палочку.
Данил улыбнулся, больше ничего сказать не успел. Его опять, словно колпаком, накрыло вакуумом без воздуха. Он закашлялся и вывалился в реальность. Несколько минут таращился на серый пол и тяжело дышал, царапая горло колючим воздухом. Перед глазами мелькали серебристые мушки, сердце гулко стучало в ушах и между ключицами.
Наконец выпрямившись, он потёр вспотевший лоб. Провал в прошлое удивил меньше, чем то, что воспоминания не совпали с реальностью. Всё то же самое, но другие детали, другие запахи, другая Сашка. Вроде та самая, знакомая с детства одноклассница, но сегодня он смотрел на неё с высоты прожитых лет, зная и помня не только четырнадцатилетним нескладным подростком, но и стройной девушкой с загорелыми коленками и декольте. На эмоции наложилась горьковатая ностальгия и тоска. Оказывается, он по ней до сих пор скучает.
А ведь она ему нравилась. Через год после увиденной сцены из прошлого он придумал, что ему пора влюбиться. Все влюблялись, чем он хуже? В пятнадцать лет он вполне осознавал свои чувства к Сашке, но боялся неожиданной симпатией испортить их дружеские отношения. Сашка точно относилась к нему как к другу.
Познакомились они в детском саду. Сидели на соседних горшках и спали на соседних кроватках. Кошкины жили на углу улицы, через пять домов. Данил с рождения носил фамилию Лазарев по отцу, которого не знал. Мама не любила о нём говорить, обычно отделывалась фразой: «Подрастёшь — узнаешь». Вместе с Сашей они придумывали непутёвому папашке судьбу и родословную. Несколько вариантов разных судеб и все печальные. Один раз даже почти угадали, решили, что отец Данила капитан дальнего плавания, и в Африке его съели аборигены, поэтому он не вернулся. Косточки плавают где-то в море и давно обросли кораллами. О том, кто его отец, он узнал в пятнадцать лет, но догадался раньше.
У Сашки семья была полной, считалась относительно благополучной. Родители выпивали, но вроде бы про детей не забывали: кормили и периодически воспитывали. Иногда ремнём, иногда лозиной. Старшие Кошкины работали на местной птицефабрике, пропуская смены по праздникам, а порой и по будням. Несколько раз их увольняли, но потом снова брали на работу. Рук всегда не хватало, да и жалко было многочисленных кошкинских детей. Сашка была младшей. В Васильевке многие работали на птицефабрике, в том числе его мама и бабушка.
Благодаря непутёвой Сашиной семье в Васильевке существовали крылатые фразы, понятные только тем, кто жил в посёлке: «Будешь плохо учиться, станешь, как Кошкины» или «Ты чего такой грязный, с Кошкиными гулял?».
Данил вообще не задумывался, насколько благополучна его семья. Любви ему всегда хватало, на день рождения он получал подарки, обычно полезные, на Новый год — пакет конфет от Деда Мороза. Став отцом, он вспомнил детали, которым никогда раньше не придавал значения: шоколадку всегда делили на несколько приёмов. Такого, чтобы он сам съел всю и за один раз, никогда не случалось. На столе всегда было мясо, в основном в виде фарша или требухи. Гуляш и отбивные из свинины он начал есть в Новороссийске и долго не мог привыкнуть к новому вкусу. Если бы Данил из прошлого повстречал Ильяса, решил бы, что тот из богатой семьи.
Он считал своё детство счастливым и безоблачным. У него была семья и Сашка. Она знала все производные от бранных слов, периодически её голова пахла керосином и напоминала общипанный одуванчик. Несколько раз Сашка делилась с Данилом живностью. И всё равно этой дружбе не препятствовали ни мама, ни бабушка. Как ни странно, их никогда не обзывали женихом и невестой и не сватали. Будто сразу решили, что они друг другу не подходят. Зато дружба у них получилась взаимовыгодная. Как симбиоз. Сашке хорошо давались точные науки: алгебра, физика, геометрия. А с сочинениями ей помогал Данил, он читал книги по школьной программе и театрализовано пересказывал, пока она делала его домашнее задание по алгебре.
А потом они выросли и потерялись во взрослой жизни.
До вечера Данил прокручивал в голове воспоминания под чередующиеся треки в наушниках. В зависимости от мотива менялась и окраска эмоций. Посещение Адмиральского дома всколыхнуло тоску и ностальгию, и все песни приобрели печальный оттенок.
На следующий день за завтраком он объявил:
— На выходных едем к бабушке.
Олег приподнял бровь. Васильевку он посещал крайне редко. Ильяс и Данил ездили туда без него, возвращались нагруженные банками, пакетами и куриным ассорти.
Ильяс почему-то не обрадовался:
— А как же тренировка? Мы же с тобой в субботу в зал собирались?
— Сходим в воскресенье вечером.
Ильяс хотел что-то сказать, но промолчал. Данил присмотрелся к его озабоченному лицу. Последнее время в зале сын больше общался с Тоней, чем с ним. Может, она была причиной его недовольства? Хотя, сердце сына вроде занято Ришей? Только вчера обсуждали его одноклассницу. Они теперь вместе ходили к репетитору, а потом он её провожал. Большего Данил не знал, значит, скорее всего, большего и не было. Ильяс не умел скрывать ни печаль, ни радость. Если бы состоялся поцелуй, скакал бы по потолку как горный козёл.
Раньше они регулярно ездили в Васильевку, но в последнее время выходные сына были заняты или подготовкой к ЕГЭ, или волонтёрством. Даже по набережной он теперь почти не гулял, виделся с морем реже, чем в детстве. А маленьким его боялся и называл почему-то по имени — Дуги.