Страница 36 из 92
И время будто растянулось, потеряло чёткие границы. Остались только прикосновения, дыхание, шёпот, который не нуждался в словах. Его шёпот похож на ласку, обжигающую и неистовую. На нежность у них не хватило сил, они оба упали в бездну…
Эля, выгнув спину, запустила пальцы в волосы Скорпиона и застонала, когда он потёрся щекой о её грудь, покалывая щетиной соски. А потом начал лизать медленными, ленивыми движениями языка, которые сводили её с ума, и она начала нетерпеливо извиваться. Он дразнил её, проводя головой между её грудей, играя с сосками, безжалостно кружил языком и покусывал острые кончики, то сильно сжимал ее грудь, то едва касался. Она хотела, чтобы его рот плотно присосался, а пальцы сжимали и гладили в такт. Она хотела жара, требовательности. Она хотела, чтобы он её присвоил. Ей нужно было больше.
Эля была так возбуждена, что буквально сгорала от нетерпения. Её била крупная дрожь, и она вскрикнула от наслаждения, когда его рука коснулась её влажной плоти. Там было так горячо, что он зарычал. Обезумев от страсти, Скорпион не смог отказаться от удовольствия отведать её на вкус.
Он скользил руками, губами, языком по её телу, груди, животу, по внутренней поверхности бёдер, постепенно продвигаясь к её сладкому местечку между ног.
Впившись руками в его густые пряди, Эля сама подгоняла его к цели.
Когда он припал ртом к бархатной сердцевине, она содрогнулась. Волны оргазма накатывались одна за другой в ответ на каждую его ласку. Эля теряла себя в этом мире страсти. То, что сейчас владело ими, было вожделением в чистом виде, густой и пряной отравой, что они глотали с жадностью. Не было между ними нежности, томительного доверия, узнавания душ… Были тела, извивающиеся от желания и жажды оргазма. Своими ласками Скорпион довёл её до состояния кошки в брачный период. Эля вдруг поняла, что уже стонет в голос, что хватается за его плечи и выгибает спину от желания. Горячее наслаждение бежало по венам, приближаясь к точке кипения.
— Не останавливайся… — горячо зашептала она, понимая, что задыхается. Что сходит с ума. Что теряет себя в мире сладкого и обжигающего дурмана.
— Я и не смогу… — прохрипел он и накрыл её своим телом.
Её ноги обвились вокруг его бёдер, влажный огонь обжёг чувствительную плоть. Он зашипел и одновременно с обжигающим поцелуем начал медленно, но неумолимо проникать внутрь, входил всё глубже… Затем остановился и обхватил её лицо ладонями. Тяжёлый, сильный мужчина лежал на ней и не двигался, взгляд наполненный страстью и нежностью следовал за пальцами, которые гладили её лицо.
Эля чувствовала себя так, словно он занимается любовью с её душой. В этот момент её любили, её боготворили, и не просто как женщину, а как одну‑единственную — чутко, всецело, глубоко. О ней заботились, её лелеяли, её оберегали. Невозможный вихрь чувств, невозможный океан эмоций.
Эля застонала. Сильные руки крепко сжимали её, не позволяли двигаться, сильное тело прижимало к кровати, не выпуская из сладостной ловушки. Он задвигался внутри неё мощными толчками, заставляя Элю забыть о том, что существует процесс мышления, что существует внешний мир, что существует что‑то помимо понятия «он» и «она».
Её руки сжимали широкие плечи, гладили затылок и волосы, царапали спину. Ей владели целиком: телом, каждым движением, мыслью, эмоцией. Он заставлял её прочувствовать каждое движение, каждый толчок, каждый — её и его — выдох и вдох. Этот мужчина не брал наполовину — он брал целиком, мягко и одновременно жёстко приказывая отдать ему всё.
Его лицо исказилось, он прикрыл глаза, сдавленно задышал, продолжая вбиваться в её тело. Эля же хватала воздух и полностью теряла себя в мире экстаза. Первые спазмы свели низ живота, приближая финал. И Скорпион вошёл сильнее, а она выгнулась дугой под этим напором. И снова — стон… Протяжный и мучительный вдох Скорпиона совпал с её вскриком. Их тела содрогались, и мир разорвало надвое яркой вспышкой, из горла вырвался стон‑крик от сотрясающих тело спазмов. Её ногти впились в кожу, но Скорпион плотно впечатал её в кровать, а Эля продолжала стонать и дрожать до тех пор, пока сладкие волны не начали сходить на убыль.
Как только её спазмы утихли, он мощно вошёл в неё до самого конца. Мышцы его спины под её пальцами напряглись так сильно, что превратились в камень, мощные руки‑тиски вдавили её в матрас, ягодицы принялись мерно и жёстко двигаться, пока он не излился внутрь. Теперь уже не заботясь о приличиях и ведомый лишь одним инстинктом, он вдалбливался, вздрагивал, сжимал, рычал, а когда всё закончилось, комната будто стала тише, а воздух — гуще.
Эля постепенно возвращалась в реальный мир, будто выныривала из глубины после красивого прыжка в воду. Тело покалывало от сладкой истомы, каждая мышца была расслаблена до предела, и в то же время внутри всё ещё дрожало, как натянутая струна.
Они лежали в тишине, и она вдруг остро осознала, что не хочет уходить. Проклятие! Она чертовски не хотела от него уходить! Хотела уткнуться носом в его шею, лежать, ощущая этот восхитительный запах его тела — тот, что она по глупости когда‑то принимала за парфюм. Не существует такого парфюма. Его невозможно создать. Она вся пропиталась этим запахом, с ног до головы, и до боли закусила губу, чтобы не застонать от одной мысли, что это мгновение скоро рассыплется.
Что‑то коснулось её лба.
Она распахнула глаза.
Скорпион, приподнявшись на локте, сосредоточенно изучал её лицо — так, будто пытался прочесть в нём ответы на вопросы, которые не решался задать вслух. Длинные мужские пальцы скользнули по её переносице, пробежались по щеке и остановились на подбородке. Кончики пальцев обогнули его и направились ко рту, а потом большим пальцем он ласково коснулся её нижней губы, совсем легко, почти невесомо.
— Ты такая красивая и страстная, — прошептал он.
«Ещё бы: в руках мастера любая почувствует себя таковой», — промелькнуло у Эли.
Он коснулся губами её рта. Поцелуй был не требовательным — скорее благодарным.
Эля смотрела на него и молчала. В груди всё сжималось от осознания, которое приходило к ней всё яснее: Скорпион вскоре уйдёт из её жизни таким же, каким вошёл, — одиночкой, мужчиной, который не умеет и не хочет оставлять за собой следы. И от этого становилось больно не потому, что она ждала клятв, а потому, что понимала: он не способен их дать.
Пару секунд они не говорили и не двигались. Время будто застыло, превратившись в густую, тягучую паузу, которую страшно было нарушить.
Эля пыталась унять бешено колотящееся сердце и тихо, прошептала:
— Вот и всё. Реальность вернулась.
Он взглянул на неё, и его глаза потемнели от какой‑то непонятной эмоции. Эля вглядывалась в них, пытаясь определить, что же это за чувство, которое она уже несколько раз замечала в его взгляде — всякий раз в самые странные, самые переломные моменты.
— Мы увидимся ещё? — вырвалось у неё, и собственный голос показался ей слишком тихим, слишком уязвимым.
Его лицо застыло. Если он и испытывал какие‑то эмоции, то мгновенно спрятал их за привычной маской холодной собранности. После небольшой паузы он ответил ровно, без интонаций:
— Не обещаю.
Он поднял руку с ограничителем, словно сам себе напоминал, кто он сейчас и что на кону.
— На станции у меня есть незавершённые дела, и каков будет исход… Эля, будь осторожна. Если Викс хоть раз подумает, что ты снова можешь стать для меня важна… он не упустит шанса использовать это против нас обоих. Улетай на Эверию, немедленно. Звони своему хвостатому.
Слова прозвучали как приказ, и от этой резкой смены тона у Эли на мгновение перехватило дыхание. Она кивнула, не доверяя голосу, и села в кровати, оглядываясь в поисках халата. Тот валялся на полу, смятый, будто ненужный остаток другой, более лёгкой жизни. Она подхватила его, накинула, затянула пояс чуть туже, чем нужно, словно эта тонкая ткань могла стать хоть какой‑то бронёй.