Страница 14 из 92
— А потом я попал в аварию, собирали меня частями. Но теперь у меня свой шарм. Я ж красавчик?
Эля невольно покосилась на него:
— Ну… — протянула она, нарочно растягивая паузу, пока Рокко замер в ожидании вердикта. — Если считать, что «красавчик» это тот, кто умудряется выглядеть бодрым даже после того, как его «собирали по частям», то да. Ты красавчик. Ещё какой.
Рокко расплылся в улыбке, будто получил не сомнительный комплимент, а высшую награду Галактической инженерной академии.
— Вот! — торжествующе ткнул он пальцем в воздух, будто фиксировал её слова в официальном протоколе. — Слышишь, Алор? Свидетель есть. Официально признан красавчиком с шармом!
Алор, до этого молча помешивавший ложкой остывающий чай, только приподнял бровь и едва заметно усмехнулся:
— Теперь понятно, куда ты пропал на эти годы. Но почему Эверия, а не твоя родная планета?
Рокко криво усмехнулся:
— Я когда попал в аварию, меня вместе с другими пострадавшими доставили на ближайшую планету. Этой планетой оказалась Эверия. Когда очнулся, первое, что увидел, — лицо своей бывшей. Она как раз курировала ту спасательную операцию. Ну, я и подумал: судьба даёт знак. Решил остаться здесь… под её присмотром. Моя бывшая женушка в Совете Единства заседает и как пригрозила мне… Так что я туточки живу тихо, как садовая мышь: ни во что не влезаю, не бунтую, не экспериментирую.
Эля про себя хмыкнула: «Тихо, как садовая мышь… Ну-ну».
— А почему бывшая? — полюбопытствовала она, подцепив на вилку ещё кусочек пирога и отправляя его в рот.
Рокко на секунду замер, будто пытался подобрать слова, которые не звучали бы ни как горькая исповедь, ни как очередная шутка. Потом пожал плечами и выдал с нарочитой небрежностью:
— Да понимаешь, у нас с ней взгляды не сошлись. Она — за порядок, за регламенты, за то, чтобы всё строго по инструкции. А я… ну, я парень творческий. Для меня инструкция — это скорее приглашение к импровизации. В какой‑то момент она посмотрела на очередной мой «улучшенный» кофейный аппарат, который вместо кофе выдал… ну, скажем так, нечто с неожиданной текстурой — и твёрдо сказала: «Рокко, ты гений. Но пусть этот гений творит где‑нибудь подальше от меня».
Алор фыркнул, пряча улыбку в чашке.
— То есть тебя выгнали за то, что ты испортил ей кофе? — уточнил он, не в силах сдержать усмешку.
— Не испортил! — возмутился Рокко, вскидывая руки, будто защищался от несправедливого приговора. — Я его… переосмыслил! Это был экспериментальный купаж с элементами квантовой нестабильности. Просто она не оценила новаторства.
Эля тихо рассмеялась, и Рокко тут же расплылся в довольной улыбке.
— В общем, — подытожил он, чуть наклоняясь вперёд, словно приглашая их разделить его логику, — мы оба решили, что так будет лучше — расстаться.
Он сделал паузу, почесал затылок и добавил:
— И вот я здесь. Бунтую в рамках разумного. И только там, где это никому не мешает… ну, почти никому. А она иногда заглядывает, и у нас снова… э‑э… «медовые» отношения.
Алор замер с чашкой на полпути ко рту.
— «Медовые» отношения? — переспросил он, чуть приподняв бровь. — Каждый раз, когда она приезжает?
— Ну, не то чтобы «медовые», — протянул Рокко, хитро прищурившись и поправляя воротник, будто внезапно вспомнил, что он не просто сосед с кучей странных штуковин, а мужчина, у которого есть своя, особая дипломатия. — Скорее… «деньки осторожного перемирия». Она заходит, смотрит на меня, потом на сад, где мой кайфун‑травун уже год пытается зацвести, потом на дом и на всё, что внутри, и так тяжело вздыхает, будто лично отвечает за уровень хаоса в этой галактике. А я ей говорю: «Дорогая, это не хаос. Это управляемая энтропия!»
Алор, не поднимая глаз от чашки, тихо хмыкнул:
— Ты хоть сам понимаешь, что эти слова её только сильнее бесят?
Рокко махнул рукой, словно отмахивался от мелкой космической пыли.
— А если бы я сказал: «Тут просто бардак», она бы сразу выписала мне предписание на уборку. А «управляемая энтропия» звучит научно.
Эля хихикнула, и Рокко тут же расплылся в довольной улыбке, будто именно ради этого тихого смеха и хранил все свои нелепые оправдания.
— И кайфун‑травун… он правда цветёт? — осторожно уточнила она.
— Обязательно! — с жаром подтвердил Рокко. — Просто его цветение — это процесс деликатный. Как запуск двигателя на холодном астероиде: торопить нельзя, иначе всё пойдёт не так.
— И что отвечает твоя бывшая жена? — спросила Эля, подавшись вперёд, будто боялась пропустить хоть слово.
Рокко на секунду задумался, будто заново слышал тот самый голос: спокойный, ледяной и при этом до дрожи знакомый.
— Обычно что-то вроде: «Рокко, если в следующий раз твоя „управляемая энтропия“ вызовет сбой в энергосети сектора, я не буду тебя спасать. Я просто посмотрю и запишу в протокол». А потом достаёт из сумки какой‑нибудь официальный документ, кладёт его на стол, смотрит на меня так, что даже кофе в кружке стынет, и говорит: «И, пожалуйста, хотя бы не взрывай ничего в ближайшие полгода».
Алор не выдержал и сначала фыркнул, а потом и вовсе расхохотался.
— Ты невозможный, — сказала Эля, качая головой, но в голосе её не было упрёка, только тёплое изумление.
— Я не невозможный, — возразил Рокко. — Я… многогранный. И знаешь, в чём прелесть? Она это тоже понимает. Просто её способ любить — это держать меня на расстоянии вытянутой руки и всегда иметь под рукой аварийный протокол.
Эля вдруг почувствовала, как в груди разливается странное, тёплое чувство — не жалость, не насмешка, а что-то похожее на уважение.
— Знаешь, — тихо сказала она, — в этом даже есть своя романтика. Как будто вы всё ещё говорите друг с другом, просто на разных языках: она — на языке регламентов, а ты — на языке… квантового кофе.
Рокко замер, посмотрел на неё, и на секунду маска легкомысленного гения сползла, открыв того самого парня, который просто не хотел быть скучным и правильным.
— Вот! — выдохнул он. — Ты поняла. Наконец‑то, кто‑то понял!
И в этой маленькой кухне, среди остывшего чая, крошек от пирога и нелепых, но таких живых историй, на мгновение стало так спокойно, будто весь хаос мира вдруг сложился в какой‑то свой, особенный, очень нужный порядок.
Глава 9
Алор серьёзно посмотрел на друга, и в его взгляде не было ни намёка на легкомыслие, только холодная, собранная решимость.
— Мне нужна твоя помощь, Рокко. Вернее, твои знания: где на станции скрытые ходы и как обойти камеры.
Рокко отряхнул крошки с рубашки, откинулся на стуле и будто между делом обронил:
— И во что ты вляпался, мой друг?
Алор и Эля переглянулись. В этом взгляде промелькнуло сразу всё: и тревога, и надежда, и молчаливое признание того, что помощь Рокко им действительно может понадобиться.
— Рокко можно доверять, — спокойно, без колебаний, сказал Алор глядя на Элю. — И он нам сможет помочь.
Эля закрыла глаза. Перед ней снова встало лицо Скорпиона — холодное, отстранённое, будто он уже вычеркнул её из своей жизни, стёр, как неудачную строчку в отчёте. Она глубоко вдохнула, прогоняя этот образ, и тихо, но твёрдо сказала:
— Нам нужна твоя помощь, Рокко.
Сосед хитро прищурился, будто наконец увидел ту самую игру, ради которой и был здесь.
Естественно, Алор никуда в этот день не полетел.
Вскоре они заговорили, и разговор потёк легко, словно вода по гладкому камню — без суеты, без резких всплесков, будто сам воздух в гостиной подстроился под тихий ритм их голосов.
Эля начала рассказывать Рокко о своей беде осторожно подбирая слова. Она поведала о том, что с планеты Земля, как ее похитили, как оказалась на станции психологом, как ее подставил командор и о мужчине, которого нужно отыскать, а может и спасти. То и дело она делала паузы и тяжело вздыхала. Её голос то становился тише, будто она боялась спугнуть собственные слова, то набирал силу, когда в памяти всплывали особенно острые, болезненные моменты.