Ночные гости

Назови свое имя

В этом поселке Гена оказался не по своей воле и не от хорошей жизни. Черная полоса, которая перечеркнула усилия последних лет, замазала все хорошее и никак не желала заканчиваться.

Горюново – так назывался поселок. Уже от названия веяло безысходностью, отчаянием и тоской, а ведь как вы лодку назовете, так она и поплывет. Вот и было в поселке серо и уныло: двухэтажные панельки, кривые частные домишки, магазины со скудным ассортиментом и непромытыми мутными витринами, разбитые дороги. Даже собаки брехали вполсилы, даже машины ехали неохотно, с громким кряхтением.

На всем лежала печать умирания, бесхозности; все, кто могли, давно уехали пытать счастья в больших городах, оставались те, кому ехать некуда. О том, чтобы вернуться, никто точно не помышлял – а вот Геннадию пришлось.

Как говорится, прибыл по месту регистрации. Иные пункты назначения отсутствовали.

В поселке городского типа Горюново, который затерялся между плоских, унылых полей и скудных перелесков, когда-то жили бабушка и мать Гены. Сам он тоже здесь жил лет до шести, а потом они с матерью уехали в город.

После бесконечных попыток найти сыну отца, а себе, стало быть, мужа, мать спилась и умерла. Это было давно. Гена мать не осуждал: мыкалась, бедная, всю жизнь по чужим углам, в поисках счастья, которое вечно убегало от нее и пряталось.

Для себя Гена решил: он станет успешным. Вопреки и назло. Стиснув зубы и не жалея сил. Одно время казалось, все складывается отлично: образование получил, работал, спортом занимался, книги умные читал, жену нашел – симпатичную, остроумную, тоже стремящуюся к вершинам.

Все, как у людей: ипотека, машина в кредит, отпуск в Турции, карьерные рывки и прорывы. Когда супругам было по тридцать с небольшим, решили, что пора и о детях подумать.

Но не сбылось. Гена попал в аварию. По своей вине, еще и спиртное в крови нашли, как назло, хотя выпивал он не так чтобы очень, а за руль пьяным не садился вовсе. Ну почти.

В общем, машина всмятку, Гена – в больницу, вся жизнь – коту под хвост.

Переломал все, что можно, сотрясение мозга получил, хотя жена, явившись с визитом, сказала, что сотрясать было нечего. Гена – безмозглый идиот и сам виноват.

Виноват Гена был и в потере машины, а затем и квартиры, и работы, и семьи. Жена терпела недолго, подала на развод. Лечение, восстановление было мучительным. Судьба схватила Гену железными зубами, сомкнула челюсти и трепала, как дворовая собака треплет мяч – яростно, со смаком.

А когда выплюнула, оказалось, что ничего у Гены не осталось, только прописка в Горюново да рюкзак с пожитками. Вот и решил он пожить пока в старом бабушкином доме, который чудом не развалился, хотя несколько лет пустовал, а ведь дома без людей медленно, но верно умирают.

Первые две недели Гена обвыкался: то пытался делать уборку в доме, то пил. Потом смирился со своей участью, тем более сил переживать, страдать и жаловаться не осталось. Да и почки стали болеть, ко всему прочему. Короче говоря, Гена решил, что хватит с него водки, а иначе кончит плохо, как мать. А помирать он все-таки пока не торопился, собирался побарахтаться.

Поэтому привел дом в порядок, вынес мусор со двора, в саду стал копошиться. Гена старался побольше двигаться, даже споротом заниматься потихоньку начал, хотел вернуть себе нормальную физическую форму, хотя и понимал, что полностью восстановиться не получится: правая нога, которая была сломана особенно затейливо, в двух местах, болела, Гена заметно хромал, и врачи считали, что от хромоты ему уже не избавиться.

Что ж, посмотрим.

— Эй, брат, бросай ты это дело, айда покурим! – звал время от времени сосед.

Бросить предлагалось любое дело, неважно, чем Гена был занят. Сосед пришел знакомиться в первый же день, обрадовался, что рядом поселился одинокий человек примерно его возраста: ему требовался собутыльник.

Гена знакомство пресек на корню, он даже имя соседа запоминать не стал, уж тем более ни за что не сел бы выпивать с ним. Мужик – явно запойный алкоголик, с таким свяжешься – сам не заметишь, как смысл существования сведется к выпивке, будешь мотаться по пыльным улицам и искать, с кем «сообразить на троих».

Так что Гена если и заливал свои беды, то один, а потом, как и говорилось, вовсе завязал. Сосед оказался не из обидчивых, на холодное обращение плевал и не оставлял попыток сойтись поближе.

Главной проблемой Гены было безделье. Возню в доме и около него занятием назвать трудно, Интернет в Горюново отвратительный, книг Гена не читал, так чем еще заниматься?

Однако в последние несколько дней он немного воспрял. Нашел-таки занятие, а еще с девушкой познакомился. Занятием были походы на почту, а девушка работала там оператором.

Почтовое отделение находилось в другом конце поселка, то есть довольно далеко. Ходил Гена, разумеется, пешком. Машины, само собой, не имелось, а общественный транспорт в Горюново отсутствовал.

Но Гена радовался: ногу нужно было «разрабатывать», как говорил врач, посему пешие прогулки полезны и важны. Вдобавок на почте обнаружилась Катюша, молодая женщина лет тридцати, и это было единственное светлое, даже яркое пятно в беспросветной жизни Гены и в общем пейзаже поселка Горюново.

У Катюши были густые рыжеватые волосы, большие зеленые глаза, пленительная улыбка и шикарный бюст. Гена, кажись, ей тоже нравился, по крайней мере, она с ним охотно общалась и немного кокетничала.

В общем, около трех часов дня, когда на почте становилось посвободнее, волна пенсионеров успевала схлынуть, Гена приводил себя в божеский вид, одевался, брызгался одеколоном и отправлялся в путь, думая о Катюше и возможных перспективах, а параллельно и тренировался, получается. Сплошные плюсы.

Почтой ему должны были отправить документы из Пенсионного фонда и еще из пары организаций, не суть. Можно было подождать уведомлений, прежде чем отправляться спрашивать, не пришли ли, но вдруг их не будет? Да и чего ждать, если найден повод ходить, разминать ногу и видеть Катюшу?

Тринадцатого августа Гена, как всегда, отправился в свой почтовый поход. Немного припозднился, завозился с домашними делами, добрел до места почти в пять, боялся уже, что отделение закроется.

Однако успел. Дверь была открыта, и Гена вошел, осмотрелся. У стойки пригорюнилась старушка в темном платье и синеньком ободке на седых волосах, второй посетитель что-то громко доказывал, стараясь при этом чуть не по пояс сунуться в окошко. Катя, раскрасневшаяся и сердитая, что-то ему объясняла. Старик был глуховат, говорил громко и нервно.