Ночные гости

Как ты догадалась?

Кошмар повторялся ночь за ночью, второй месяц подряд. Яна засыпала с вечера, и ей снился сон – всегда один и тот же.

Осенний лес, серое небо, голые деревья, дождь. Яна идет быстро, ей нужно успеть куда-то или от кого-то (проснувшись, она не помнила). Под ногами – вязкая каша из опавших, почерневших листьев и земли, идти трудно, с каждым шагом труднее. Внезапно за спиной раздается голос – знакомый, но приводящий в такой ужас, что Яна понимает: надо поспешить, надо бежать! Только она не успевает, потому что чьи-то руки хватают ее за плечи.

В этот момент Яна всегда просыпается, но кошмар только начинается. Возле кровати, в ногах, стоит женщина. Яна видит ее отчетливо: квартира на втором этаже, фонарь за окном настолько яркий, что шторы не помогают скрыть свет. Но это ничего, даже хорошо, Яна давно привыкла, ей нравится, она не выносит темноты. Короче говоря, Яна без труда может разглядеть гостью.

Она мертва. Мертва давно. И лицо ее изуродовано не только смертью.

«Как ты догадалась?» – шепчет покойница разбитыми губами.

Яна молчит и трясется от ужаса, и тогда мертвячка принимается повторять раз за разом, все громче и громче, в итоге срываясь на крик:

«Как ты догадалась? Как ты догадалась? Как ты..»

Яна прижимает ладони к ушам, натягивает на голову одеяло, чтобы спрятаться, не слышать, не видеть. Шепчет молитвы, просит оставить ее в покое, а в конце концов проваливается в обморок, который оборачивается сном. Утром Яна просыпается измученная, уже и не пытаясь убедить себя, что ей лишь приснилось, почудилось.

Это началось в конце мая, а сейчас июль. Непривычно дождливый, сырой, напоминающий середину октября. Или тот сон, который не оставляет Яну.

«Сколько я еще выдержу?» – тоскливо думала она, с трудом выползая из ванной.

Нужно приготовить завтрак себе и Светке, а потом собраться на работу. Света на каникулах, ей не нужно в институт, но Яна все равно жарит для нее яичницу с колбасой, хотя понятия не имеет, завтракает дочь или выбрасывает еду в унитаз. Это был ритуал – готовить завтрак. А еще это было практически единственной приметой нормальности их в целом ненормальных отношений.

Яне хотелось поделиться с кем-то, рассказать, пожаловаться. Но некому. Подруг – близких, преданных – не осталось, а приятельницам и коллегам правду говорить стыдно. Мужа нет и никогда не было, хотя мужчины, конечно, появлялись в ее жизни, от одного из них Яна даже родила дочь.

Мать умерла, отец тоже, да и будь они живы, им бы Яна точно жаловаться не стала. Отец наверняка произнес бы: «Что ж, я всегда говорил: наши внуки отомстят за нас нашим детям», что-нибудь в этом роде. Яна знала, что родители разочарованы единственной дочерью, которая не оправдала надежд, постоянно подводила их, ругалась с ними почем зря.

Скончавшись друг за другом, они оставили ей эту квартиру, но Яна думала: если бы родители смогли забрать недвижимость на тот свет, сделали бы это, чтобы Яне ничего не досталось.

Впрочем, скорее всего, Яна ошибалась. Мать и отец все же любили дочь, пусть и не было между ними тепла. Как и сама Яна все-таки любит Светку, хотя они общаются друг с другом через силу, ссорятся, по-разному смотрят на вещи и живут врагами, цапаются и грызутся.

Через четыре года Светка выучится, найдет работу и съедет. Наверное, прервет связь с матерью. Она живет здесь вынужденно, потому что нет возможности снимать жилье, ведет себя отчужденно, через силу вежливо, как квартирантка.

Правда, в последнее время дочь изменилась. Лицо одухотворенное, глаза сияют, плечи распрямились, движения стали легче, даже походка изменилась. Влюбилась, к гадалке не ходи. Может, съедет и раньше – замуж выйдет. Дай-то бог.

Пусть хотя бы Светке повезет, если уж матери не удалось обрести счастье. Жизнь катилась колесом: дом, работа в ателье, подработки (Яна шила на заказ, клиентки ее любили). Отпуск летом, тягучие, одинокие вечера зимой и осенью. Весной – намек на пробуждение и надежду.

Впрочем, нынешняя весна принесла только одно – ночной кошмар.

День прошел незаметно, как всегда. Вечером Яна зашла в магазин, купила то и сё, по мелочи. От Светки не дождешься, чтобы купила хотя бы хлеб или молоко, на всем готовом. Чувствуя, как привычное раздражение закипает в крови, Яна не старалась подавить его. Досада, по крайней мере, перебивает страх перед приближением ночи.

Светка вертелась перед зеркалом, собираясь уходить.

— Ты куда на ночь глядя?

— Время детское, – ответила дочь.

У нее были выкрашенные в золотистый блонд волосы, карие глаза, широкие бедра и узкая талия. Черты лица грубоватые, с возрастом овал отяжелеет, но сейчас внешность эффектная, броская. На Яну, смуглую, темноволосую и хрупкую, Светка не похожа, в отца пошла. В отца, который не появлялся в их жизни лет пятнадцать, Яна понятия не имела, жив ли он.

— У тебя появился кто-то? – напрямик спросила Яна, хотя откровенность между ними не была заведена.

Думала, дочь огрызнется, но та посмотрела внимательно, взгляд помягчел. Помедлив, Светка кивнула.

— Все, я пошла. Ужинать не буду. Приду поздно, не жди.

Как телеграмму отбила. Возражения не принимаются.

Впрочем, Яне спокойнее одной. Приготовила ужин, в душ сходила, фильм посмотрела. Что угодно, лишь бы не ложиться подольше. Благо завтра суббота, не нужно рано вставать.

Около десяти позвонила одна из клиенток, Олеся. Извинилась за поздний звонок, спросила, не сможет ли Яна сшить платье.

— Юбилей у мужа. А у меня фигура, сама знаешь, нестандартная, не подберу ничего приличного.

«Нестандартная» – это она мягко выразилась. Квадрат в стиле «где талию делать будем», короткие ноги и низкая задница. Мучение одно шить.

— Конечно, – ответила Яна. – Приходи, мерочки заново снимем, фасончик подберем.

Договорились на воскресенье.

— Голос у тебя вялый, – сказала Олеся, вместо того чтобы попрощаться. – Не заболела?

Яна вспомнила, что Олеся – то ли психолог, то ли психиатр, неожиданно для себя призналась, что плохо спит.

— Может, таблетки какие-то попить?

В ответ Олеся спросила, как Яна засыпает – сразу или ворочается, просыпается ли среди ночи, помнит ли, что именно ей снится, и Яна выложила все, как на духу. И про то, что сон один и тот же, и про то, что все происходит по одной схеме ночь за ночью. Не сказала только, что призрак является на самом деле, не во сне. Такое скажешь – в дурку упекут. Нормальные люди в привидения не верят и уж тем более их не видят.

Олеся подумала и произнесла: