Тьма внутри

Так и жили. Недалеко вроде, а как на разных континентах.

Прошел год после свадьбы. Потом еще один.

И вот однажды сын позвонил матери: мол, мы приедем, можно?

Мать обрадовалась. Напекла-наготовила. Виталий отметил, что она сдала, постарела, хотя в шестьдесят с небольшим нынче можно выглядеть куда моложе. Вспомнилось, что сердце у нее неважное, да еще и давление высокое прибавилось с возрастом.

Обнялись, мать чуть не плакала от счастья: сын приехал, простил.

День прошел отлично. Все в поселке видели: молодцы молодые, приехали, про ссору забыли, матери помогают.

Карина в огороде копошилась, Виталий калитку починил, замок заменил, еще кое-что по хозяйству сделал – полно в частном доме работы, она никогда не кончается. Здесь, говорит, надо поправить, там подкрасить, ничего, сделаем.

Мать рада-радёшенька. Извинилась перед Кариной: прости, неправа была, плохо о тебе думала, ошиблась. Спасибо, что зла не помнишь, приехала.

Чудесный был день, и следующий такой же. В воскресенье вечером, уже перед тем, как обратно в Быстрорецк ехать, Виталий сказал:

— Мам, мы подумали.. У нас к тебе предложение. Надеюсь, оценишь.

Они с женой переглянулись. Карина ободряюще улыбнулась мужу.

— Мы уже три года вместе, решили, что можно и о детях подумать.

Мать улыбнулась: отличная мысль.

— А как детей растить в съемном жилье? Надоело по чужим углам мыкаться.

Мать поняла, в чем дело, и обрадовалась.

— Господи, ну конечно! Дом огромный, переезжайте и живите!

Но поняла, как выяснилось, неправильно.

— Что вы, – сморщила нос Карина, – от города на машине полчаса. Это далеко. В городе много возможностей и для детей, и для взрослых, а здесь?

— На работу и обратно каждый день туда-сюда не наездишься, – подхватил Виталий.

— И что же тогда? – спросила мать. – Как же?

Они объяснили. Выход один: продать дом. За очень большие деньги не продашь, он в поселке, за чертой города, но если подлатать, подправить..

— Вот ты зачем про починку говорил, – сообразила мать. – Я думала, обо мне беспокоишься, а ты на продажу.

— Мам, давай без этого, – поморщился он. – Отличная же идея. Карина молодец, придумала. Добавить, конечно, придется, но ничего, кредит возьмем на недостающую сумму. Купим «трешку», тебе комната, нам, плюс гостиная. Когда ребенок родится, ты с ним будешь. Ты же хотела внука? Все вместе будем жить.

— Этот дом твой отец начинал строить. А после я. Мы с тобой. Ты вырос тут, – сказала мать.

— Надо смотреть в будущее, а не оглядываться назад, – вставила Карина.

— А как же настоящее? Мое настоящее? Тут вся моя жизнь, друзья мои, соседи, ученики бывшие. А в городе что мне делать? Здесь я себе хозяйка, а там приживалкой при вас буду?

— Как что делать? За внуками присматривать! Мам, ты же педагог!

Виталий видел: разговор развивается не так, как он предполагал. Мать, хоть и размякла с годами, и соскучилась, но твердого характера не утратила, ума тоже, понимает, что ее пытаются использовать. А тут еще Карина ляпнула:

— Пожилым людям нужно не так много, как молодым. Вы уже пожили, вам и одежды не столько нужно, и места, и всего остального. Можно на старости лет о других подумать, помочь молодым. А мы..

— А я что же, не думала о сыне, когда растила? О ком же думала-то тогда? А сейчас состарилась, так меня, по-вашему, можно в каморку запихнуть, на дожитие, ждать, пока помру? – вскипела мать. – А пока скриплю, живу, не только дом и всю мою жизнь отобрать хотите, еще и домработницу, и няньку в довесок получить?

— Что ты передергиваешь! – Виталий разозлился. – Никто такого не говорил, мы хотели предложить жить вместе, одной семьей!

— Нет, сынок, вы не это хотели предложить, себе-то хоть не ври. Не нужна я вам ни капельки, только мешаю. А уж если дом продам и с вами жить стану, вовсе со свету сживете. Я, дура старая, поверила, будто вы меня проведать решили, а вы мне голову приехали дурить. Ругала себя, что про Карину дурно думала, а теперь вижу: неправа была, она тебе подходящая пара. Оба вы одинаковые.

— Что ты за мать! – заорал он. – Лучше, как Карина, вовсе родителей не иметь, чем такую мамашу, как ты! Другие все детям готовы отдать, а ты сидишь в своем доме, вцепилась в него, ничем помочь не хочешь. Глаза б мои тебя не видели!

Мать покраснела, слезы навернулись, но она их сдержала.

— Вот, значит, как. Плохая я? Плохой матерью тебе была? Не надо тебе такой матери? Так и мне такого сына не надо! Говоришь, век бы тебе меня не видать – и будь по-твоему, Виталий, не увидимся больше. Да будь ты проклят за такие слова!

Она развернулась и вышла из комнаты.

Виталий и Карина собрались и уехали. Дело было к ночи, но ясно, что после такого ночевать не останешься. Карина кипела от гнева, Виталий тоже злился, но вместе с тем чувствовал себя виноватым. Понимал, что свершилось непоправимое, не стоило такого затевать. Предательство это по отношению к матери, и наговорил он ей много лишнего.

«Но ведь в сердцах же, не со зла, – думал он. – Завтра вернусь. Один, без Карины. Побеседуем по-хорошему, нормально. Мама тоже, небось, думает, что перегнула, переживает».

Он и правда приехал. Только не мириться с матерью, а хоронить. Потому что той ночью, когда они уехали, у нее случился сердечный приступ.

В итоге дом достался Виталию по наследству. Они с Кариной, как и собирались, продали его, а после купили большую квартиру, как хотела жена.

— Глаза твои перестанут видеть, никого не увидишь больше, – сказала Эмма. – Обида матери – самая горькая. Проклятие матери – самое сильное. Никто, ни одна ведьма так проклясть не сможет, как родная мать, когда от сердца говорит, с гневом, с обидой, вот как твоя. Ударило проклятие по тебе, пусть не сразу, но неизбежно. Не думаю, что она сознательно собиралась тебе вред причинить, но от нее мало что зависело. Сказанного не отменишь, сделанного не воротишь.

Валерий посмотрел на Эмму. Лицо ее расплывалось: снова накатывал приступ слепоты.

— Что же делать? – спросил он. – Вы сильная ведьма, сможете помочь.

— Я сильная. Сильнее многих. Но проклятие матери – особая штука. Его не ведьма должна снимать. Есть лишь одно-единственное средство, способное его снять. И только один человек на всем белом свете может это сделать.

— Кто? Кто этот человек? Что за средство? – жадно спросил Виталий.

Он не видел ее, но услышал, как Эмма хмыкнула.