Тьма внутри

Дочки-матери

Впервые Марина Геннадьевна заметила, что все плохо, на поминках мужа, на девятый день. Потом, задним числом, сообразила, что и на похоронах все было примерно так же, но в тот день Марина Геннадьевна была совсем плоха, себя не помнила, ничего не видела от слез. А к девятому дню немного оправилась – и ужаснулась. То есть раньше тоже замечала неладное, но на поминках ощутила, так сказать, масштабы бедствия.

Возможно даже, что осознание этого факта в конечном итоге помогло Марине Геннадьевне пережить смерть мужа, с котором она прожила почти четыре десятка лет. Ведь если видишь, что любимая внучка, единственное родное существо, в беде, то невозможно дать горю поглотить себя, нельзя раствориться в своих страданиях и перестать замечать все вокруг. Поэтому Марина Геннадьевна сумела взять себя в руки, настроиться на борьбу, на помощь родному человеку.

Поминки устроили дома, люди приходили и уходили, сидели за столом, ели кутью и блины, скорбно глядели и качали головами, вздыхали и призывали вдову держаться.

— Петя хороший был человек, – говорили все, и Марина Геннадьевна знала, что это они искренне, от души.

Мужа в поселке любили: не дурак, не пьяница и не драчун, работящий, готовый помочь. Любил в разговоре ввернуть острое словцо, но без язвительности и насмешки, никогда ни над кем не издевался.

Умер в шестьдесят пять. Еще бы жить да жить, говорили люди, и Марина Геннадьевна чувствовала, как все внутри сжимается. Представишь себе одинокие дни и ночи в доме, неделю за неделей, месяц за месяцем, так тошно становится, что хоть рядом с мужем ложись да помирай. Но как помрешь, если с внучкой нехорошее творится?

Лизе недавно исполнилось двенадцать, и большую часть этих лет она прожила в поселке под Быстрорецком, с дедом и бабушкой. Матвей, сын Петра Сергеевича и Марины Геннадьевны, женился слишком рано, родители отговаривали, пока не узнали, что будущая сноха беременна.

Поженились, чего уж. Жить стали у Насти. Сын бросил университет, устроился на работу, потом и на вторую – ночным сторожем. Родилась Лиза. Молодые жили в городе, потому родители толком и не знали, как у них дела, хотя догадывались: не очень. По обрывкам фраз, намекам и прочим косвенным признакам понимали, что ссоры и скандалы в новообразовавшейся семье – обычное дело.

Настя была недовольна скромными заработками мужа, его постоянным отсутствием дома (а как иначе, если хочешь хоть что-то заработать?), вдобавок Лиза плохо спала, недостаточно быстро набирала вес, то и дело простужалась, страдала от колик, капризничала..

Родители помогали, как могли: давали денег, приезжали в Быстрорецк при первой возможности, нянчились с внучкой, но это были капельные вливания, глобально-то ничего не решалось.

Матвей начал выпивать. Многие решают свои проблемы именно так, пытаясь попросту сбежать от них. Родители сына не оправдывали, с утра до вечера думали-гадали, что делать, но все решилось самым ужасным образом: Матвей сел пьяным за руль и разбился насмерть.

Лизе тогда было три года. Сначала Петр Сергеевич и Марина Геннадьевна забрали девочку на время, чтобы дать Насте прийти в себя, отдохнуть, справиться со случившимся, но вскоре стало ясно: временное превратилось в постоянное.

Супруги никогда об этом не говорили (слишком больно обсуждать), но оба видели: Настя не особенно-то переживает из-за случившегося. Ей было немногим больше двадцати лет; жизнь, которая по причине вынужденного замужества, нахождения бок о бок с фактически малознакомым человеком стала казаться унылой и неудавшейся, внезапно снова наладилась. Матвей исчез, растворился, дав молодой вдове шанс начать с нуля.

Правда, имелась Лиза. Ненужный, случайно появившийся на свет ребенок, на которого Настя порой взирала с рассеянным удивлением, будто не вполне понимала, откуда взялась эта девочка. Но эту проблему охотно решили Петр Сергеевич и Марина Геннадьевна.

Убитые горем родители, потерявшие единственного сына, всю свою любовь перенесли на внучку, которая была вдобавок очень похожа на Матвея: черноволосая, большеглазая, с упрямым подбородком и носом с небольшой горбинкой. Симпатичная девочка, живая и подвижная, смешливая и активная. Такая радость на старости лет!

В итоге все сложилось как нельзя лучше: Настя освободилась от пут, зажила прежней жизнью, даже лучше прежнего, а Петр Сергеевич и Марина Геннадьевна стали воспитывать внучку. Жили втроем душа в душу, ладили превосходно. Лиза перестала хандрить и болеть, отлично спала и ела, рано научилась читать, росла смышленой и любознательной, обожала деда и бабушку, а уж те и вовсе души в ней не чаяли.

Марина Геннадьевна втайне опасалась, что, когда придет пора отправлять Лизу в первый класс, Настя заберет дочь в Быстрорецк, скажет, учиться лучше в городе, а не в поселковой школе. Уже приготовилась убеждать, что школа, отличная, она сама там всю жизнь проработала учителем математики. Но никакой дискуссии не возникло, уговаривать Настю не пришлось: она и не подумала забрать дочь.

Виделись Настя и Лиза редко, в основном по праздникам, иногда мать забирала девочку на пару дней погостить. Чаще созванивались, и разговоры были формальными, «привет – веди себя хорошо – пока».

Лиза, как любой ребенок, любила мать, восхищалась тем, какая она красивая, покупает сладости и игрушки, бойко шутит. Это была отстраненная любовь, так можно смотреть на кинозвезду, приписывая ей самые замечательные качества, восторгаясь и обожая. Издалека.

Время шло, девочка росла, все оставалось по-прежнему, и Марина Геннадьевна постепенно успокоилась, стала думать, что заведенный порядок не изменится, Лиза останется с ними навсегда.

Гром грянул, как в поговорке, прямо среди ясного неба. Неожиданно позвонила Настя и объявила, что в субботу приедет и заберет дочь в Быстрорецк.

— На выходные? – холодея, спросила Марина Геннадьевна, сразу поняв, в чем дело.

— Навсегда, – отрезала Настя. – Хватит ей с вами в деревне жить.

В последние годы, надо сказать, Настя изменилась. У нее появился постоянный мужчина, они собирались пожениться. Настя переехала жить в его большую квартиру, а свою стала сдавать.