Страница 55 из 375
В 1742 году лейб-компания отбыла вместе с императрицей в Москву, на коронационные торжества, и прожила там до зимы. В марте здесь в распоряжение лейб-компании поступило 368 «покоев» из расчета сержантам по три, вице-сержантам, подпрапорщику, квартирмейстеру, капралам и вице-капралам по два, 292 гренадерам — 146, их 230 женам — 115 (один «покой» на двоих, та же норма для барабанщиков и флейтщиков). Во время отсутствия лейб-компании в трех лейб-компанских домах в Петербурге оставляли капрала и пять гренадеров для присмотра за имуществом. Кроме того, эти дома постоянно караулили унтер-офицер, два капрала, 30 рядовых и барабанщик из петербургских гарнизонных полков
{287}
.
Проблема нехватки жилья возникала с самого существования лейб-компании, но только в 1745 году начальство наконец признало, что квартир в домах Крюйса, Олсуфьева и Мусина-Пушкина недостаточно. В доме Крюйса тогда было 52 «покоя», в доме Олсуфьева — 27 и в доме Мусина-Пушкина — 47; всего — 126 казенных «покоев». К этому времени лейб-компанцы квартировали также «на обывательских дворах» на Миллионной, Луговой и Морской улицах: в двадцати домах на Миллионной улице было занято 57 «покоев», в двенадцати домах на Луговой улице — 34 и в тринадцати домах на Морской улице — 24; всего 115 «обывательских покоев». Да еще четыре гренадера, писарь и подлекарь «стояли на своих дворах». Больше всего помещений (восемь «покоев») в доме Крюйса занимал адъютант Ю. Грюнштейн. Прапорщик Зотов с женой обитал в четырех «покоях» в обывательском доме. Остальные лейб-компанцы размещались в соответствии с указанными выше нормами
{288}
.
Канцелярия лейб-компании пыталась отстаивать права своих подопечных, по крайней мере в том, чтобы соблюдались положенные нормы. Так, 30 января 1747 года в Главную полицмейстерскую канцелярию Петербурга было направлено требование, чтобы в обывательских домах под «покои» отводились помещения мерой «по три сажени» (естественно, квадратные). То есть по 40 квадратных метров. Причина подобного обращения в том, что лейб-компанцам часто выделяли «покои» меньшего размера, «и во многих местах чуланов и сеней нет». Если все же лейб-компанцам будут опять выделяться «покои» меньше 3 саженей, говорилось в этом документе, то в них «ставить» женатых гренадеров по одной семье, а холостых — по два человека.
В 1748 году квартирмейстер Ефим Ласунский в рапорте на имя А. Г. Разумовского сообщал, что отправлены в отпуск 22 лейб-компанца, а их квартиры «в казенных домах» стоят пустые. Ласунский предлагал занять их теми, кто живет «в великом утеснении», по две семьи в одном «покое», или же теми, кто проживает на обывательских квартирах, отстоящих далеко от места службы. Квартирмейстер также в общей форме спрашивал своего капитан-поручика: не поставить ли каждую семью в один «покой» как в казенных, так и в обывательских домах?
Конечно, рядовых лейб-компанцев раздражали столь «спартанские» условия проживания. Это было одной из веских причин, почему они просились в отпуска в свои имения, где жили в несравненно лучших условиях.
Со временем, правда, жилищные условия лейб-компанцев улучшились. В 1753 году Елизавета Петровна распорядилась передать лейб-компании здание «Старого» Зимнего дворца. В нем в 1761 году числилось 135 жилых «покоев». Теперь уже один «покой» занимала одна семья или два холостых гренадера. Но на всех помещений там не хватило, и в 102 обывательских домах лейб-компанцы занимали еще 235 жилых «покоев» по той же норме
{289}
. Мы не упоминаем о жилищных условиях офицеров лейб-компании по той простой причине, что они, будучи вельможами, располагали и городскими, и загородными дворцами в своих имениях.
Проживая в столице на казенных или выделенных им обывательских квартирах, лейб-компанцы были вынуждены вести серьезное хозяйство. Например, в 1746 году у сержанта Петра Сурина — кроме членов семьи, проживали семь крепостных, денщик и наемная кормилица, у сержанта Михаила Охлестышева — семь крепостных, денщик и две наемные женщины, у сержанта Михаила Осипова — десять крепостных, у вице-сержанта Василия Храповицкого — одиннадцать крепостных и наемная кормилица, у вице-сержанта Гура Куломзина — восемь крепостных, у капралов, вице-капралов и гренадеров обычно по одному-два крепостному. Как правило, у лейб-компанцев имелись лошади, в основном упряжные, которых где-то надо было держать.
После смерти холостых лейб-компанцев их имущество описывалось, а опись передавалась в канцелярию лейб-компании. В 1761 году у умершего квартирмейстера Семена Бровкина описаны 290 рублей и векселей на 1000 рублей, 2 образа, золотые и серебряные часы, столовое серебро, различные предметы одежды и оружие, пара лошадей, коляска, сани и сбруя. Бровкин оказался книгочеем: у него обнаружились 45 печатных и 19 рукописных книг. Скромнее оказалось имущество умершего в 1759 году гренадера Меркула Филинского: кроме предметов одежды, оружия, медной кухонной утвари и казенных стола, стульев, чернильницы и счетов — куль муки, пуд солонины и пять окороков ветчины
{290}
.
Разумеется, это не идет ни в какое сравнение с тем, чем владели офицеры лейб-компании. Имеются подробные сведения о хозяйстве поручика лейб-компании графа М. И. Воронцова (благодаря богатейшему фонду Воронцовых в РГАДА, в значительной части опубликованному). По его приходно-расходным книгам за 1752 и 1754 годы видно, что хозяйничал он вроде бы экономно: по месяцам сумма прихода превышала сумму расхода. Приход составлялся из доходов от имений, жалованья и взятых взаймы денег. Расход же складывался из выплат купцам, поставщикам, портным, парикмахерам и прислуге за продукты, предметы одежды и роскоши, книги, уход за садом, строительство «приморского двора» и т. д. Учтены даже 10 и 30 рублей, выданных жене Анне Карловне на карточную игру. Но взятые взаймы деньги надо было отдавать! Неудивительно поэтому, что Воронцов, как мы знаем, то и дело просил императрицу «великодушно пожаловать на расплату хотя некоторой части долгов», реестр которых впечатляет
{291}
. Не отставали от Воронцова в подобных просьбах и другие вельможи.