Страница 44 из 375
. Была также введена новая мера поощрения гренадеров и вице-капралов: самым лучшим, начиная с 1752 года, стали давать ранг армейского капитана. 25 ноября таким образом были отмечены вице-капрал Иван Бурцев и шестнадцать гренадеров
{235}
.
Графы и лейб-компании поручик и подпоручик А. И. и П. И. Шуваловы 18 декабря 1753 года (в день рождения императрицы) были награждены орденами Святого Андрея Первозванного. В 1753 году П. И. Шувалову был отдан на откуп промысел морского зверя по берегам Северного Ледовитого океана, а А. И. Шувалов в 1754 году был назначен гофмейстером двора великого князя Петра Федоровича, то есть главным «надзирателем» за ним и его женой — великой княгиней Екатериной Алексёевной (будущей Екатериной II). Последняя в своих мемуарах так отозвалась о поручике лейб-компании: «Этот Шувалов не сам по себе, а по занимаемому им месту наводил страх на двор, на город (Петербург. —
А. Д.)
и на всю империю. Он был начальником государственного инквизиционного судилища, которое называлось Тайною канцелярией. Рассказывали, что от этих занятий у него сделались особого рода судорожные движения во всей правой стороне лица, начиная от глаз и до подбородка. Его дергало всякий раз, как он бывал чем-нибудь встревожен, чему-нибудь радовался, на что-нибудь сердился или чего-нибудь боялся»
{236}
.
Поручик лейб-компании и вице-канцлер граф М. И. Воронцов продолжал беспокоить императрицу просьбами о материальной помощи. Так, 10 августа 1752 года он просит выдать ему из казны заимообразно 20 000 рублей с погашением долга по 3000 рублей в год. Он также убеждает государыню пожаловать ему подмосковное имение, поскольку «ни одной русской деревни не имеет» (только мызы в Лифляндии), а для жизни в Москве нужно владеть поблизости поместьем. Тут же он пишет письмо своему командиру по лейб-компании графу А. Г. Разумовскому и сообщает, что граф Головкин согласился продать ему подмосковное село Коньково за 5000 рублей. Но вот беда — денег на это он не имеет. К переписке приложен реестр долгов Воронцова на ноябрь 1752 года. Общая сумма — 58 300 рублей. Разумовскому вице-канцлер сообщает, что вынужден заложить алмазы и серебряные сервизы. Надежда была на то, что тайный муж похлопочет перед государыней за ее верного слугу, — и надежда оправдалась. Императрица расщедрилась и пожаловала Воронцова мызами в Рижском уезде (Мариенбург и Калнемойзе) и Рянделоским погостом в Кексгольмском уезде. Одновременно к нему перешло село Коньково (очевидно, за него было уплачено из казны). Вероятно, к 1753 году Елизавета Петровна окончательно решила выбросить из памяти вольные или невольные оплошности вице-канцлера
{237}
.
В 1753–1754 годах императрица Елизавета Петровна в последний раз посетила Москву. Ее, как всегда, сопровождали лейб-компанцы. 4 ноября 1753 года гренадер Алексей Юдин, стоя ночью на посту в Покровском дворце, где проживала государыня, стал громко браниться. Дежурный капрал Петр Жердин и подоспевший ему на помощь сержант Яков Игнатьев попытались унять часового, который, как выяснилось, был сильно пьян, — но тщетно. Дошло до того, что Юдин стащил с себя амуницию и мундир и в таком виде закричал «караул!», что означало тревожный вызов военного караула. Прибежавшие на крик бывшие во дворце семеновцы потащили лейб-компанца в караульное помещение, и тот не нашел ничего лучшего, как выкрикнуть «слово и дело!». Потом, уже в Тайной канцелярии, проспавшийся гренадер лейб-компании поведал, что «слово и дело» кричал «в пьянстве». Однако его продержали в московской конторе Тайной канцелярии аж до конца 1755 года.
В свой последний визит в Москву лейб-компанцы едва избежали большой беды. 17 февраля 1754 года в Лефортовском дворце, где они размещались с семьями и слугами (общим числом около 3000 человек), загорелась крыша. То ли допустили небрежность пьяные квартиранты, то ли причиной стали опыты священника лейб-компании, который, как писала издававшаяся в голландском Утрехте газета (пожар был таков, что о нем сообщали в Европе!), «упражнялся двоением водки». Кровля вся сгорела, и огонь чуть-чуть не перекинулся на соседние здания. Лейб-компанцы с женами, детьми и пожитками прыгали из окон, в том числе с верхнего этажа, от чего «некоторые до смерти разбились».
На первом этаже хранился порох. К счастью, большую его часть успели вынести, и взрыв оставшейся части не был катастрофическим. Кроме того, накануне в Лефортовский дворец по распоряжению самой императрицы привезли золотые и серебряные сервизы и деньги. Когда ценности стали срочно вытаскивать, оказалось, что сундуки разваливаются, и многое просыпалось на землю. И караульным пришлось отгонять зевак, зарившихся на добро государыни...
{238}
В 1755–1756 годах в гренадеры лейб-компании было принято значительное число новичков. Объяснялось это заметной естественной убылью лейб-компанцев — среди умерших в 1755 году были вице-сержант Архип Лукин, капралы Леонтий Трусов и Алексей Языков, в 1756 году — квартирмейстер Ефим Ласунский
{239}
. Кроме того, появились вакантные места после производства нескольких гренадеров в 1754 году в вице-капралы.
25 ноября 1756 года из лейб-компании были отчислены с почетом сержанты Петр Сурин («в вечную отставку генерал-майором», то есть с повышением на три ранга) и Петр Щербачев («в вечную отставку бригадиром» — с повышением на два ранга).
Среди новичков 1755–1756 годов, как обычно, преобладали дворяне, а также бывшие гвардейцы. В основном это были молодые люди, не обремененные семьями. Что немаловажно, они отличались дисциплинированностью и более высоким культурным уровнем, нежели «старослужащие».
В 1755 году гренадерами стали 37 человек. Из них 23 представляли четыре гвардейских полка, 13 прежде служили обер-офицерами в армейских полках, и один был из Кадетского корпуса. На службе в лейб-компании из этого набора умерли четверо. Лишь один, Григорий Рогов, в 1759 году был произведен в писари, а отчислены в разные годы были трое: Гаврила Корсаков, Иван Сумароков и Федор Пущин
{240}
.
В 1756 году гренадерами лейб-компании стали 28 человек — 24 из гвардейских полков и четверо — из армейских. Четверо новичков были сыновьями гренадеров лейб-компании. Все гренадеры этого набора были грамотными. Лишь один из них, Василий Егачев, был исключен из лейб-компании
{241}
.