Страница 35 из 375
Вообще же отчисление из лейб-компании привлеченных по этому делу кажется слишком суровым наказанием. Вся их вина состояла в том, что они не помогли гренадеру Чернышеву, избиваемому сержантом Суриным, который, как мы уже знаем, был оправдан! Причем все они не относились к злостным нарушителям воинской дисциплины, поскольку никто из них прежде под арестом не был. Не знаем мы и того, за что шестью днями позже, 10 апреля, был уволен в армейские полки премьер-майором (то есть с тем же рангом) вице-сержант Матвей Ивинский (правда, 25 ноября его возвратили в лейб-компанию с тем же чином)
{181}
. Хотя, может быть, разгадка проста: все уволенные 4 и 10 апреля пострадали за свои дерзкие речи? Может быть, позволяли себе вызывающие высказывания по поводу порядков и высокопоставленных особ, когда находились под следствием и судом? Слухи об этом в искаженном свете могли дойти до Пецольда и послужить основой для сообщения о «раскрытом заговоре». Как бы то ни было, после апрельских отчислений в лейб-компании образовался некомплект в вице-сержантах, капрале и гренадерах.
В 1743 году продолжили «округляться» имения А. Г. Разумовского. 2 июня государыня пожаловала ему из дворцовых земель Карельскую волость с деревнями в Псковском уезде, а 7 октября он получил от тайной супруги-императрицы деревни в Ингерманландии и «Приморский дом». Кроме того, он стал обладателем Крестовского острова в Петербурге за Малой Невой, который ранее принадлежал опальному Миниху, а также Гостилицкой мызы вкупе с «красильным заводом» в Копорском уезде
{182}
. Грюнштейн получил весьма доходную «обязанность»: наблюдать за починкой казенных домов, предназначенных для квартирования лейб-компанцев
{183}
, что не помешало ему, вспоминая свои заслуги, просить в день рождения императрицы о выдаче 7800 рублей для расплаты по долгам
{184}
.
Самым громким и памятным событием 1743 года стало так называемое «дело Лопухиных», участники которого пострадали за свои «длинные языки» (характерно, что и наказаны в итоге императрицей они были соответствующим образом: высечены кнутом и им «урезали» языки). В сущности, ничего серьезного, если не считать разговоров, в этом «заговоре» не было. Но Лесток сделал все, чтобы раздуть дело, в надежде «свалить» вице-канцлера А. П. Бестужева-Рюмина; причина была в том, что хирург императрицы, обретший при дворе значительный вес, занимал профранцузские позиции, а Бестужев ориентировался на союз с венским двором. Содержание разговоров Лопухиных было передано Елизавете Петровне и вызвало ее неподдельный гнев. 25 июля она приказала арестовать камергера С. В. Лопухина, его жену статс-даму Н. Ф. Лопухину, их сына подполковника И. С. Лопухина, статс-даму графиню А. Г. Бестужеву-Рюмину и некоторых других лиц. Допросы и пытки арестованных подтвердили полученные сведения: они были недовольны правлением Елизаветы Петровны и ожидали скорых перемен в виде возвращения к власти Брауншвейгской фамилии, при которой занимали более выгодное положение при дворе. Арестованные близко общались с имперским посланником маркизом де Боттой, и таким образом дело приняло еще и оттенок дипломатического скандала.
Наиболее чувствительными для Елизаветы Петровны были нелицеприятные высказывания в ее адрес. Особенно она не могла простить «колких на язык» Лопухину и Бестужеву. Первая уже давно сильно раздражала государыню тем, что легкомысленно пыталась соперничать с нею красотой и нарядами. Однажды Елизавета Петровна на балу даже надавала Лопухиной пощечин и срезала собственноручно ножницами розу с ее головы, чтобы она не слишком блистала. А тут еще Лопухина и Бестужева позволили себе говорить, что они, хотя и старше императрицы, но красивее ее. Масла в огонь подлили и «пьяные» речи подполковника Ивана Лопухина, открывшего душу кирасирскому поручику Бергеру, оказавшемуся доносчиком. Лопухин говорил, что «рижский караул, который у императора Иоанна и матери его, очень к императору склонен, а нынешней государыне с тремястами канальями ее лейб-компании что делать? Прежний караул был и крепче, да сделали, а теперь перемене легко сделаться». Эти слова толковались следующим образом: караул, охраняющий Брауншвейгскую фамилию, ей предан и легко справится с «канальями» лейб-компанцами. Да еще когда Бергер с Лопухиным проходили мимо дома фельдмаршала князя Трубецкого, тестя ландграфа Гессенского, Лопухин назвал обоих фельдмаршалов дураками
{185}
. Несмотря на то что Лопухины ограничивались пустой болтовней, происшедшее показывало, что недовольные Елизаветой Петровной есть даже при ее дворе. Подобные факты, разумеется, повышали значимость службы лейб-компанцев по охране их собственного капитана.
А лейб-компанцы продолжали совершать «продерзостные» поступки, несмотря на апрельское «очищение» своих рядов. Это вынудило ландграфа Гессенского в июле 1743 года в целях предотвращения нарушений лейб-компанцами порядка вне службы приказать Грюнштейну назначать ежедневно по восемь гренадеров для присмотра за товарищами и удержания их от ссор и различных инцидентов на улицах и в кабаках. Кроме того, они должны были предотвращать попытки лейб-компанцев и их жен брать товары в лавках бесплатно, а заодно выявлять лиц, «поносивших» лейб-компанию
{186}
. «Удержание» происходило без особого успеха. Почти сразу после этого, 25 июля, гренадер Михаил Пузанов перед отправкой из Петергофа в Петербург напился пьяным и отказался садиться на судно. А когда у него забрали амуницию, он начал буянить, схватился за палаш; его еле-еле скрутили и «внесли» на судно. Гренадер Егор Хлопотов, драчливый во хмелю, 1 августа, явившись в дом голландского купца, избил его жену с подругой. Гренадер Василий Базанов угрожал сержанту Савину, что они, 300 гренадеров, его «на штыки подхватят», если будет «умничать». Гренадер Кирилл Вдовин 10 октября, будучи в кабаке, ранил тесаком крестьянина.