Страница 34 из 375
.
Однако самым важным событием 1742 года для лейб-компанцев стало 25 ноября. Не только потому, что в годовщину воцарения Елизаветы Петровны их всех пригласили на торжественную церемонию и прием, когда за огромным пиршественным столом, возглавлявшимся самой императрицей-капитаном, нашлось место для каждого. (Подобные празднования 25 ноября станут ежегодными.) Главное — в этот день вышел именной указ государыни о пожаловании лейб-компанцам поместий. Грюнштейну, прапорщику Зотову и сержантам определялись бывшие поместья опального графа Головкина (как об этом заранее узнал Пецольд). Вот список пожалований в соответствии с указом от 25 ноября:
Адъютанту Юрию Грюнштейну в Пензенском уезде — села Вазерки, Сандерки и Курлей. Всего земли — 3600 четвертей, крестьян — 927 душ.
Прапорщику Ефиму Зотову в Московском уезде — села Спасское и Михайловское, сельцо Губино с деревнями и пустошами, в Каширском уезде — село Шуглино с деревнями и пустошами. Всего земли — 949 четвертей, крестьян — 682 души.
Сержантам:
Якову Игнатьеву, Михаилу Осипову, Никите Савину и Петру Сурину в Серпейском уезде — из села Жданова с деревнями и пустошами по равным долям земли 352 четверти, крестьян — по 500 душ.
Даниле Журавлеву в Каширском уезде — село Тешилово с деревнями. Всего земли — 209 четвертей, крестьян — 543 души.
Андрею Улучкину в Каширском уезде — сельцо Киреевское с деревнями, в Серпейском уезде — еще одна часть села Жданова с деревнями и пустошами. Всего земли — 518 четвертей, крестьян 537 душ.
Михаилу Охлестышеву в Звенигородском уезде — село Троицкое с деревнями и пустошами. Земли 1200 четвертей, крестьян — 469 душ.
Как видим, самые активные участники переворота 25 ноября 1741 года стали средними землевладельцами.
Остальным лейб-компанцам перешли бывшие земли князя А. Д. Меншикова в Пошехонском уезде: шести вице-сержантам по 50 душ крестьян, подпрапорщику и квартирмейстеру по 45 душ крестьян, двенадцати капралам по 40 душ крестьян, двенадцати вице-капралам по 35 душ крестьян и 258 гренадерам по 29 душ крестьян каждому
{173}
, что превращало их в мелкопоместных дворян. Грюнштейн уже в декабре, вознамерившись округлить свои владения, просил государыню присоединить к ним соседние село Ильинское и деревню Ma-мадыш (из бывших вотчин того же Головкина) с 119 душами крестьян. Он получил эту прибавку, а также бывших дворовых людей Головкина. Императрица также пожаловала поместье в Лифляндии участнику переворота полковнику Шварцу
{174}
.
Осенью произошло пополнение «заротных» чинов лейб-компании: 6 сентября она получила второго писаря
{175}
. В декабре 1742 года императрица и двор вернулись в Петербург. Лейб-компания также покинула Москву, но не сразу, а постепенно. Происшествия в ее среде продолжались. Так, 18 декабря на гренадера Ведерникова, шедшего ночью по улице Покровке, наскочили сани, в которых ехал сержант Яков Игнатьев. Мало того что Ведерникова «стоптали с ног лошади», но вдобавок еще Игнатьев со своими людьми принялись бить гренадера «смертно». Конечно же, все были пьяны и затем помирились
{176}
.
В начале 1743 года жизнь лейб-компании протекала своим чередом. Так, 8 февраля во время ночного обхода сержант Никита Савин «штрафовал палкой» гренадера Григория Бутлерова за неоднократные ночные «отлучки» с квартиры. В тот же день полицейские «смертно» били гренадеров Родиона Жабина и Евсея Корчашина, ехавших вечером в санях по Невскому проспекту в Петербурге. Позже выяснилось, что полиция выполняла приказ генерал-полицмейстера — возможно, лейб-компанцы были пьяны и чем-то провинились
{177}
. 3 марта в лейб-компанию был зачислен гренадером гренадер Преображенского полка Василий Кобылин. Происходил он из дворян, служил в гвардии давно — с 1718 года. В лейб-компании он прослужил до 1748 года, когда «за старостью и болезнями» получил отставку
{178}
.
Но вот в марте случилось нечто необычное. Жена Грюнштейна будто бы сообщила о заговоре в лейб-компании, о чем поведал «миру» секретарь саксонского посольства Пецольд. Якобы «госпожу» Грюнштейн участники заговора тоже попытались завербовать. Около четырнадцати человек из лейб-компании, недовольные тем, что почет и уважение, которые их окружали вначале, поубавились (и, судя по всему, желая активно участвовать в политической жизни), решили убрать приближенных императрицы (назывались имена Лестока, обер-шталмейстера князя Куракина, одного из Шуваловых). Их целью было снова возвести на престол Ивана VI. Возглавлял заговор один из унтер-офицеров лейб-компании, и, кроме нескольких ее гренадеров, в нем участвовали еще и мелкие придворные служители. Раскрытый заговор скрыли от публики, и арестованных обвинили в обычных для лейб-компании и низших придворных проступках. В то же время при дворе были предприняты чрезвычайные меры безопасности.
Пересказавший рассказ Пецольда Н. И. Павленко отмечает, что «источники отечественного происхождения не подтверждают» эти сведения. Более того, еще С. Панчулидзев, касаясь биографии Грюнштейна, заметил, что подобное может быть одной из его выдумок, к которым он прибегал и позже с целью повысить свой политический «вес» в глазах общества
{179}
. От себя заметим, что, если бы заговор в самой лейб-компании имел место, то скрыть его было бы невозможно, и наказания последовали бы суровые (примерно такие же, как и по делу Лопухиных, — см. ниже). Но никто из лейб-компании по этому делу даже не был отчислен. Так что можно утверждать, что саксонский дипломат «попался на удочку» слухов.
Что же до отчислений в 1743 году, то одно из них, массовое, состоялось 4 апреля за «продерзости», совершенные в году предыдущем и уже нами упомянутые. Вице-сержант Никифор Скворцов, капрал Афанасий Кожевников, гренадеры князь Федор Мустафин, Иван Васильев, Авдей Ши-хин, Егор Беляев, Семен Борзый, Иван Белянкин, Ануфрий Чертовицын, Михаил Хахилев, Иван Гречухин, Степан Карцев и Андрей Скворцов были уволены в армейские полки «по военному суду», в большинстве — с понижением ранга: Н. Скворцов стал секунд-майором, Кожевников — капитаном, князь Мустафин, Васильев, Шихин, Борзый, Беляев, Белянкин, Гречухин, Карцев и А. Скворцов — подпоручиками. С сохранением прежнего ранга — поручиками — уволили Чертовицына и Хахилева
{180}
. Следовательно, вина последних считалась меньшей. Почему они оказались в лучшем положении, нежели другие наказанные по делу сержанта Сурина, — неясно.