Страница 33 из 375
С. Панчулидзев сообщает, что в августе 1742 года императрица Елизавета Петровна повелела учинить в лейб-компании суд. Президентом его был назначен поручик М. И. Воронцов, а асессорами — два «старших» сержанта (возможно, это были Данила Журавлев и Андрей Улучкин). Суду предстояло рассмотреть необычное дело, по которому были привлечены шесть лейб-компанцев: вице-сержант Никифор Скворцов и пять гренадеров. Суд длился долго — до весны 1743 года. А дело было вот в чем. Московский позументный мастер Зайцев пожаловался на бывшего у него на постое гренадера лейб-компании Ивана Васильева «с товарищи» в том, что они отобрали у него 234 рубля. 21 июля Васильев вместе с гренадером Семеном Борзым пришел с дежурного караула пьяный на квартиру, проник в мастерскую Зайцева и взял золотые и серебряные изделия, которые тот делал «тайно»; при этом были избиты жена и тесть мастера. Затем, оставив Борзова сторожить добычу, Васильев пошел к вице-сержанту Никифору Скворцову и вернулся назад уже вместе с ним и гренадерами Авдеем Шихиным и Степаном Карцевым. Мастер, чтобы умаслить лейб-компанцев, прознавших про его тайные дела, поставил им вино и пиво. Но «служивые», напившись, стали его шантажировать и вытянули за молчание 114 рублей. На другой день Зайцев принес Скворцову еще 120 рублей как бы за выкуп товара. Деньги лейб-компанцы поделили между собой. Суд лейб-компании постановил: отрубить голову Васильеву, Борзого — бить кнутом, Шихина, Карцева и гренадера Андрея Скворцова (знавшего о деле сына вице-сержанта) — «прогнать сквозь строй» (то есть наказать шпицрутенами), а самого вице-сержанта Никифора Скворцова «лиша всех чинов — шельмовать». С виновных решено было взыскать 234 рублей в пользу Зайцева, который, однако, тоже не избежал наказания за тайный промысел — его приговорили бить батогами
{167}
. Императрица 4 апреля 1743 года отменила приговор лейб-компанцам и ограничила их наказание отчислением из лейб-компании.
Суд занимался и делом гренадера Ивана Гречухина, который 5 сентября 1742 года, находившись в карауле во дворце, напился пьяным и привел в караульное помещение неизвестных «мужиков», дабы угостить пивом. Капрал не позволил ему это сделать. В ответ Гречухин стал пить пиво сам и «допился» до того, что стал спорить с капралом, порвал ему мундир и избил слугу дежурного сержанта. Гречухина сковали, но он «со зла» цепь «переломил» (!). Затем, опять скованный, гренадер ухитрился, «выйдя в сени», выстрелить из чужого ружья. Он также попал под отчисление из лейб-компании 4 апреля 1743 года.
Из более ранних нарушителей отчисленным тогда же оказался и гренадер Иван Белянкин, о котором мы уже упоминали. И, наконец, из лейб-компании 4 апреля 1743 года были уволены лейб-компанцы, замешанные в происшествии 18 октября 1742 года. На свадьбе гренадера Анучина сержант Петр Сурин, пьяный, стал избивать своего слугу. Гренадер Чернышев пытался «увещевать» сержанта, но тот вошел в раж и стал шпагой в ножнах избивать уже Чернышева. Находившиеся в то время в комнате капрал Афанасий Кожевников и гренадеры князь Федор Мустафин, Егор Беляев, Ануфрий Чертовицын и Михаил Хахилев, вместо того чтобы унять Сурина, попрятались от него. Сержант попал под арест. К суду были привлечены все участники пирушки и капрал Григорий Съедин, которого Сурин попросил узнать о ранах Чернышева. Сержант признался на суде, что был «безмерно пьян» и ничего не помнит. Он говорил, что помирился с Чернышевым, у которого раны оказались «легкими». Суд лейб-компании приговорил Сурина к отсечению руки, Съедин (за то, что не признался сразу в том, что ходил к Чернышеву по приказанию арестованного Сурина) должен был выплатить штраф «на госпиталь» в размере трехмесячного оклада. Кожевникова, князя Мустафина, Беляева, Хахилева и Чертовицына суд обвинил в неоказании помощи Чернышеву и в покрывательстве на суде Сурина. Каждого из них приговорили уплатить штраф в пользу «госпиталя» в размере двухмесячного оклада. Однако Елизавета Петровна решила иначе. Она помиловала наиболее виновного (Сурина) и наименее виновного (Сведина), а остальных 4 апреля 1743 года исключила из лейб-компании
{168}
.
Осенью 1742 года в Москве государыня продолжила расточать милости офицерам лейб-компании и их женам. 4 октября, в день рождения ландграфини А. И. Гессенской, Елизавета Петровна приехала к ней в дом с поздравлениями и подарила бриллиантовый перстень и часы в богатой оправе (все оценивалось в 20000 рублей). А позже подарила ландграфине еще и соболью шубу. 8 ноября императрица почтила своим присутствием свадьбу Ю. Грюнштейна. Новобрачные получили от нее серебряных вещей и драгоценностей на 20000 рублей. Вскоре после свадьбы государыня пожаловала чете Грюнштейнов дом в Москве (на современной Ольховской улице), который ранее принадлежал опальному графу Головкину. И, наконец, сама императрицу решила связать свою судьбу с лейб-компанцем поручиком А. Г. Разумовским. Известно, что осенью в подмосковном селе Перове Елизавета Петровна обвенчалась со своим давним фаворитом
{169}
. Замужество это хранилось в тайне. Но, как утверждает А. А. Васильчиков, Разумовского при дворе с тех пор «почитали» как супруга императрицы
{170}
. Разумеется, и лейб-компанцы не могли не знать о том, что их офицер стал столь высокопоставленной персоной.
15 октября императрица утвердила доклад Сената о внесении в дворянские гербы лейб-компанцев подписи: «За верность и ревность». Кроме того, Елизавета Петровна утвердила образец лейб-компанского дворянского герба. Секретарь саксонского посольства Пецольд в своей реляции из Москвы сообщил о решении императрицы «отдать конфискованные поместья бывшего вице-канцлера графа Головкина в распоряжение... лейб-компании, чтобы увеличить ее содержание и дать ей возможность поддерживать свое дворянское достоинство». В поместьях насчитывалось 25000 душ крестьян. Пецольд присовокупил, что «поместья, принадлежавшие генерал-фельдмаршалу графу Миниху, подарены обер-егермейстеру Разумовскому». Кроме того, саксонец сообщил, что 13 ноября «камергер и поручик лейб-компании Воронцов получил орден прусского Черного Орла». По просьбе прусского посланника Мардефельда, от имени его короля, Елизавета Петровна «изволила... собственноручно возложить (на Воронцова. —
А. Д.)
этот орден». Связано награждение было с предположением, что Воронцов вскоре будет назначен управлять иностранными делами, и это действительно случилось
{171}
. Некоторое время спустя М. И. Воронцов получил по той же причине еще один орден — на этот раз Белого Орла от польского короля Августа III
{172}