Страница 32 из 375
С. Панчулидзев пишет, что «амнистия» по лейб-компании, объявленная накануне коронации, не успокоила лейб-компанцев. Их «бесчинства» и «продерзости» продолжались, за что их сажали «в железа» и «приковывали к стулу». Помимо обычных прегрешений «господа поручики» занимали необоснованно квартиры для постоя и требовали в канцеляриях различных государственных учреждений решения в обход законов дел в свою пользу. Тут Панчулидзев сообщает, что по использованию всевозможных мер наказания проштрафившиеся четырнадцать человек были уволены из лейб-компании (в том числе вице-сержант, капрал и двенадцать гренадеров). Эта цифра вошла в историографию
{159}
, но мы должны заметить, что Панчулидзев ошибся. В 1742 году такого массового отчисления из лейб-компании не было. Но вот апрельские события в Петербурге действительно были из ряда вон, однако касались они гвардейцев. Подробно об этом повествует С. М. Соловьев. 18 апреля, на Пасху, подгулявшие семеновцы подрались с разносчиком во время гуляния на Адмиралтейской площади. Гнев гвардейцев объяснялся тем, что он продавал гнилые яйца. Слово за слово — и драка началась уже среди самих семеновцев. Пытавшиеся их унять четыре армейских офицера из иностранцев вынуждены были ретироваться и забаррикадировались в «биллиардном доме», где коротали время и другие иностранцы. Рассвирепевшие семеновцы и зеваки из толпы взяли «биллиардный дом» штурмом с бранью и «непристойными словами» в адрес иностранцев. Хорошо еще, что гвардейцы не были вооружены, а офицеры находились при шпагах. Но все же несколько офицеров и гражданских лиц были сильно избиты
{160}
. Лейб-компанцы в этом событии участия не принимали.
Впрочем, они достаточно накуролесили в мае-июне, находясь в Москве. Например, 8 мая гренадер Иван Белянкин, напившись допьяна прямо в карауле, стал ссориться с окружающими, бранить унтер-офицеров и грозить им палашом. Дошло до того, что 8 июня ландграф Гессенский приказал в караульном помещении держать постоянно для нарушителей дисциплины «цепь со стулом» и ножные и ручные «железа». Но и это не помогло. Гренадер Осип Уваров «на пикете» во дворце, ночью, напился и утром уже стал «необычно» кричать и даже взялся за ружье, когда сержант приказал его отвести в караульное помещение. И это в покоях императрицы! Такой проступок не мог сойти с рук нарушителю. И 12 июля О. Уваров был отчислен из лейб-компании в армейские полки поручиком (то есть в том же чине)
{161}
.
Последнее пополнение лейб-компании в 1742 году происходило в апреле и июне. Всего были зачислены в гренадеры десять человек: из армейских офицеров — пять, из «шляхты» — один, из унтер-офицеров и солдат гвардейских частей — четверо. Дворянами из них были восемь человек. Один, Николай Рославлев, позднее был произведен в вицекапралы. «Облагораживание» лейб-компании, как видим, продолжалось. Как мы помним, после 31 декабря 1741 года вакантными оставались 33 места гренадеров. Двое были отчислены, семеро умерли в январе 1742 года
{162}
, но поскольку в 1742 году гренадерами в лейб-компанию были зачислены 42 человека, штатная численность была достигнута.
Весной-летом 1742 года упрочилось положение Грюнштейна. Его невеста, дочь придворного лекаря-немца, 23 мая крестилась в православие. «Восприемницей» при этом обряде стала сама императрица Елизавета Петровна. Более того, 9 июля Грюнштейн был произведен в адъютанты лейб-компании (с рангом бригадира), то есть занял вакантную доселе должность. Соответственно, первый в списке сержантов, Ефим Зотов, был пожалован в прапорщики (в ранге полковника)
{163}
.
Милостями тогда же был «осыпан» поручик лейб-компании А. Г. Разумовский. Наградив его по случаю коронации больше всех (орденами и новой должностью), Елизавета Петровна решила позаботиться и о материальном благополучии своего фаворита. 13 июня из «собственных вотчин» она пожаловала ему в Можайском уезде села: Троицкое-Болычево, Рождественно-Поречье и Николаевское-Карачарово с «заводами», а в Московском уезде — село Знаменское. 30 июня из бывших вотчин опального Миниха в Малороссии Разумовский получил хутора в селе Адамовке на реке Вербе и мельницу на реке Осетр. Ему же были переданы местечки Ропска и Баклан. Позже и другие миниховы вотчины перешли к фавориту: в Полтавском полку — слободы Орчак, Карловка, село Коломак и в Лубенском полку — села Андрияшевка и Андреевка и семь бывших гетманских мельниц у Батурина
{164}
.
Весной-летом 1742 года происходили события, повысившие в глазах Елизаветы Петровны ценность лейб-компании как личной охраны. Прежде всего это так называемое «дело Турчанинова». Камер-лакей Александр Турчанинов, прапорщик Преображенского полка Петр Квашнин и сержант Измайловского полка Иван Сновидов (как видим, придворный и гвардейцы) задумали свергнуть и убить императрицу. В разговорах между собой они планировали рекрутировать из гвардейцев группу недовольных и осуществить государственный переворот в пользу младенца Ивана VI. Согласно своему плану, заговорщики собирались захватить дворец ночью. Одна их часть должна была захватить караул и убить государыню, а другая — арестовать лейб-компанию и сопротивляющихся «колоть до смерти». Квашнин сообщил, что он с собранной «партией» уже пошел ко дворцу, но навстречу им попался вице-сержант лейб-компании Матвей Ивинский, и они, «увидя его, разошлись»
{165}
. Неясно, то ли заговорщики посчитали себя обнаруженными, то ли устрашились грозного вида лейб-компанца. Следом за этим в Тайной канцелярии рассматривали другое «дело». Гвардейский поручик Остафий Зимнинский и некто Иван Седельстрем негодовали на Елизавету Петровну за то, что она приблизила к себе «подлых» по происхождению малороссиян (намек на Разумовских), которым расточает особые милости. Так немецкое «засилье» сменилось малороссийским — тема эта была достаточно «популярной» в то время
{166}
.