Страница 22 из 375
Посмотрим на события 25 ноября глазами очевидца — сановника второго ряда, сенатора князя Я. П. Шаховского. Ночью к нему в окно постучал сенатский экзекутор и закричал, чтобы он немедленно ехал во дворец цесаревны, поскольку она «изволила принять престол российского правления». А сам экзекутор «побежал» «к прочим сенаторам». Шаховской отметил, что «дух его» находился в «смятении». Вначале он не поверил, но, увидев толпы народа на улицах, быстро собрался и поехал. Шаховской отмечает, что «ночь тогда была темная и мороз великий, но улицы были наполнены людьми... а гвардии полки с ружьем шеренгами стояли уже вокруг (дворца. —
А. Д.)
в ближних улицах». В карете он ко дворцу подъехать не смог из-за «тесноты» и пошел пешком, услышав от множества людей «не столько ласковых, сколько грубых слов». Во дворце прибывающих сановников встречал П. И. Шувалов, вмиг ставший важной персоной. Шаховского и другого сенатора, князя Голицына, Шувалов весело «поцеловал», поздравляя как бы с радостным событием. Всеобщая радость и поцелуи «в щеки» между сановниками продолжились. Затем вышедшая к прибывшим Елизавета Петровна, «принимая от нас подданнические поздравления, дозволила нам поцеловать свою руку»
{98}
.
Авторы, комментирующие записки Шаховского, отмечают, что «смятение духа» его могло происходить от того, что князь еще вчера искал доверия М. Г. Головкина — всесильного вице-канцлера, который в одночасье превратился в арестованного подследственного
{99}
. Сановников, подобных сенатору Шаховскому, было немало. Им приходилось быстро переориентироваться, искать новых покровителей, но это было обычным явлением при смене государя на престоле. Е. В. Анисимов и И. В. Курукин приводят воспоминания одного польского офицера на русской службе, который описал увиденное им во дворце цесаревны: «Большой зал был полон преображенских гренадер. Большая часть их были пьяны, они прохаживались, пели песни («неблагопристойные куплеты»), другие, держа в руках ружья и растянувшись на полу, спали»
{100}
. То есть преображенские гренадеры неотлучно оставались при особе теперь уже новой императрицы. А уж их вид был обычным видом победителей. Но не только они одни представляли народную стихию. Тот же мемуарист заметил, что «апартаменты были наполнены простым народом обоего пола... Императрица сидела в кресле, и все, кто желал, даже простые бурлаки и женщины с их детьми, подходили целовать у нее руку». (Разумеется, такой демократизм возможен только в день переворота.) Покидая дворец, преображенцы «не забыли» взять золотые часы, два серебряных шандала и золотой футляр
{101}
— так сказать, на память!
В три часа дня 25 ноября Елизавета Петровна прибыла в Зимний дворец. Ее экипаж окружали преображенские гренадеры. Они же, по словам Шетарди, заняли все «выходы» из дворца. Причем гренадеры, стоявшие на карауле, не «допускали потом сменить себя». После короткого отдыха Елизавета собралась на молебен в церковь. И в этот момент к ней, по выражению Шетарди, «пристали» гренадеры и стали просить ее «об одной только награде — объявить себя капитаном нашей роты». Тут же они присовокупили: «Пускай мы первые присягнем тебе на вечную верность». Императрица просьбу «тотчас одобрила». То есть преображенские товарищи по перевороту не просто продолжали охранять Елизавету Петровну, но и добились, чтобы она стала их командиром. Собственно говоря, если не по форме, то по духу лейб-компания начала складываться уже 25 ноября. После молебна, под гром пушек, перед дворцом состоялась присяга сановников и гвардии новой императрице
{102}
.
Любопытны и известия о благодарности Елизаветы ландграфу Гессенскому и его супруге. Надо сказать, что от Шетарди исходило утверждение, что Людвига «любил каждый солдат как отца родного» (Манштейн и Миних с этим, как мы знаем, не согласились бы). И поэтому Елизавета Петровна поручила ему командовать гвардией и наблюдать за порядком в городе. О близости ландграфини Анастасии Ивановны к новой императрице уже говорилось. Анастасия Ивановна и оказалась первым лицом, получившим почетную должность: она была пожалована в статс-дамы двора. Шетарди и Финч сообщали в своих реляциях, что в тот же день ландграфиня получила орден Святой Екатерины (об этом же после писали другие авторы). Более того, Финч упомянул о слухе, что тогда же Елизавета Петровна решила произвести Людвига в фельдмаршалы, но на следующий день ему сообщили, что все «милости» (кроме ордена ландграфине) отложены до 18 декабря, дня рождения императрицы. Брикнер дает иную интерпретацию: якобы сам ландграф, со слов жены, «пока отклонил от себя это назначение»
{103}
. В то же время авторами специальных исследований о награждениях орденами и об императорском дворе (Н. Н. Бантыш-Каменским и В. И. Федорченко) указано, что награждение ландграфини орденом произошло в декабре (числа они не приводят). Кроме того, В. И. Федорченко пишет, что в декабре же вместе с орденом Анастасии Ивановне императрица подарила «золотой веер, соболью шубу и массивную эмалированную чашу с драгоценными камнями». В «Сборнике биографий кавалергардов» к этим подаркам ландграфине прибавлены подарки ландграфу: перстень с бриллиантами и золотая шпага с вензелем и бриллиантами.
В этот день еще три известных генерала: Г. П. Чернышев, В. Я. Левашев и А. И. Румянцев — получили орден Святого Андрея Первозванного, хотя и в событиях участия не принимали
{104}
. Императрица отблагодарила их таким образом за «сочувствие» ее делу. Конечно, был бы награжден этим высшим орденом и ландграф Гессенский, но он у ландграфа уже имелся. Брикнер еще и уточняет, что ландграф первое время после переворота «неотлучно» находился подле императрицы и постоянно исполнял ее поручения
{105}
. Шетарди заметил, что 26 ноября было объявлено, что Елизавета Петровна принимает на себя обязанности полковника всех гвардейских полков и капитана гренадерской роты Преображенского полка
{106}
. В другой своей реляции, равно как и Финч (см. выше), маркиз писал, что это произошло 25 ноября. Правда, возможно, на следующий день, 26 ноября, об этом было просто сказано официально.