Страница 21 из 375
Глава третья
Первые три недели царствования
Елизаветы Петровны
25 ноября — 16 декабря 1741 года
Как только в Зимнем дворце все было закончено, Елизавета Петровна со спутниками отправилась на санях домой, по преданию, держа на руках младенца Ивана VI. По сообщению Бипшнга, когда проезжали мимо дома Шетарди, Лесток напомнил, что нужно сообщить французскому посланнику об удачном захвате власти (у ряда авторов сказано, что это сделал П. И. Шувалов). Маркиз, поднятый с постели, этому «удивился». По мнению Е. В. Анисимова, удивление было напускным, поскольку чины посольства были встревожены еще раньше, так как в дом по ошибке пытались было ворваться гвардейцы, посланные арестовывать деятелей, близких к Анне Леопольдовне.
Известно, что, прибыв домой, цесаревна распорядилась, во-первых, послать за лояльными ей высшими военными начальниками: фельдмаршалом Ласси и генерал-фельдцейхмейстером ландграфом Гессенским (это выполнил Лесток с небольшой воинской командой). Во-вторых, не только Лесток, Воронцов и Шварц (как пишет С. М. Соловьев), но и иные лица в сопровождении солдат отправились к самым влиятельным вельможам и духовным лицам с распоряжением прибыть немедленно во дворец цесаревны. Неясно, кто послал солдат на лошадях по городу с известием о произошедшем событии. Но вот приказ гвардейским и армейским полкам, стоявшим в Петербурге и ближайших окрестностях, с требованием, чтобы они немедленно двигались к этому же дворцу, отдали Гессенский и Ласси. Фельдмаршал Ласси, явившись к цесаревне, уверил ее в своей готовности ей служить (а он, как мы знаем, командовал действующей армией в Финляндии, которая тогда встала на зимние квартиры) и получил приказ исполнять обязанности главнокомандующего над армейскими полками. Ландграф Людвиг был назначен командовать всей гвардией и следить за порядком в городе. А забот у него было немало, поскольку по ночному городу сновали и солдаты, посланные поднимать части, и курьеры, сопровождавшие сановников, и толпы простых людей, разбуженные барабанщиками, которые, естественно по приказу, на уличных перекрестках играли «зорю».
Во дворце цесаревны собрались лояльные Елизавете Петровне вельможи, прежде всего: А. М. Черкасский, А. П. Бестужев-Рюмин, А. Б. Куракин, Н. Ф. Головин, Н. Ю. Трубецкой — и после заверений в преданности и поздравлений с восшествием на «родительский престол» принялись сочинять соответствующий манифест, который к 8 часам был готов. Полки тоже были собраны. Елизавета Петровна, объявив себя, как и положено, полковником всех гвардейских полков, надев ленту ордена Святого Андрея Первозванного (до этого как цесаревне ей полагалось носить только женский орден Святой Екатерины), вышла на балкон дворца, затем спустилась вниз, прошла перед выстроившимися полками и была встречена их приветствием и криками народа, который также толпился у дворца. Словом, и этот этап восшествия на престол прошел гладко
{91}
.
Почему 25 ноября командовать гвардией и следить за порядком Елизавета Петровна поручила именно Людвигу Гессенскому? В «Сборнике биографий кавалергардов» сказано, что он «был единственным подполковником гвардии» (естественно, помимо арестованных) и «как старший гвардейский начальник» должен был командовать гвардией
{92}
. Однако это утверждение неосновательно. На самом деле еще два подполковника гвардии могли претендовать на эту роль. Во-первых, уже упоминавшийся нами подполковник Семеновского полка, генерал и глава Тайной канцелярии А. И. Ушаков и, во-вторых, командовавший тогда Конным полком подполковник и генерал-майор Юрий Ливен. Ландграф как подполковник Измайловского полка не имел перед ними по гвардии преимуществ, а Ушакову этот чин был пожалован даже раньше. Кроме того, и Ушаков, и Ливен как лояльные Елизавете Петровне лица либо были осыпаны милостями (Ушаков не только сохранил пост главы Тайной канцелярии, но и в 1744 году был возведен в графское достоинство), либо сохранили свое положение (Ливен командовал лейб-гвардии Конным полком до 1744 года)
{93}
. Причина востребованности ландграфа Гессенского в другом. Несмотря на то что, по утверждению его жены Анастасии Ивановны, Людвиг придерживался «во время революции» «пассивной роли»
{94}
, он был нужен новой императрице. Ландграф Гессенский оказался самым знатным лицом из лояльных ей вельмож: единственным из немецких владетельных государей на русской службе (арестованные Брауншвейгские, разумеется, не в счет). Кроме того, он был известным боевым генералом, командующим артиллерией. Через жену он, на что уже обращалось внимание, был родней Трубецких. Да и жена его состояла в приятельских отношениях с Елизаветой Петровной. Так, И. В. Курукин упоминает о «семейных преданиях» Трубецких, согласно которым Анастасия Ивановна якобы сопровождала цесаревну, когда она прибыла к преображенским гренадерам
{95}
(правда, ни один мемуарист об этом не говорит).
Но и это еще не все! К. А. Писаренко приводит любопытные факты. Изучая соответствующие архивные дела, он пришел к выводу, что «на самом деле никакого приказа о выступлении гвардии из Петербурга в течение суток к Выборгу на Левенгаупта не было». Автор считает, что подобное устное распоряжение исходило от ландграфа Гессенского, являвшегося в то время заместителем генералиссимуса Антона-Ульриха, и оформлено было от имени последнего. Историки обычно рассматривают этот приказ как провокацию властей, стремившихся удалить опасную для них гвардию из Петербурга, но выгоден он был Елизавете Петровне, ибо мог не на шутку всполошить (и всполошил!) гвардейцев, у которых недовольство начальством достигло высшего градуса. Вспомним, что преображенские гренадеры 24 ноября прислали делегатов к цесаревне с известием, что им приказано выступать в поход. К. А. Писаренко считает, что, передавая весьма странный приказ (ведь известно было, что «шведы в ноябре отошли на зимние квартиры под Фридрихсгамом»
{96}
), ландграф Людвиг выполнял пожелание цесаревны
{97}
. Таким образом, он утверждает, что приказ стал успешной провокацией Елизаветы Петровны. Если это так, то налицо еще один очень весомый аргумент в пользу назначения ландграфа Гессенского командовать гвардией 25 ноября. С другой стороны — это дополнительный штрих к политическому портрету Елизаветы Петровны. Стало быть, она не только проявила осторожность, выдержку и целеустремленность в ходе подготовки переворота, но и способность к изощренным политическим ходам, которым мог бы позавидовать сам хитрейший Остерман.