Страница 23 из 375
Следующим днем награждений стало 30 ноября. В этот день отмечался праздник ордена Святого Андрея Первозванного. С. М. Соловьев утверждает, что три генерал-аншефа: Румянцев, Чернышев и Левашев — именно в этот день были награждены высшим орденом. Но мы уже говорили о том, что награждение состоялось 25 ноября. В то же время 30 ноября орден получил А. П. Бестужев-Рюмин. Этого деятеля (близкого в свое время к Бирону) Елизавета Петровна прочила на высшие государственные роли (хотя, как известно, не имела к нему человеческой симпатии) и 28 ноября назначила его кабинет-министром. В «действительные камергеры» были пожалованы ближайшие помощники императрицы: А. Г. Разумовский, М. И. Воронцов, А. И. и П. И. Шуваловы.
В литературе не приводятся числа, когда имели место иные пожалования. Но происходили они, по смыслу и по своему назначению, в последние числа ноября — первые числа декабря 1741 года. Так, И. В. Курукин отмечает, что достаточно крупные денежные суммы были розданы: Бестужеву-Рюмину (около 20000 рублей), Лестоку (15000 рублей), ландграфу Гессенскому (10000 рублей) и барону И. А. Черкасову, позже возглавившему собственный Кабинет императрицы (7000 рублей). Лесток награжден был не только деньгами. Он стал первым лейб-медиком двора, генерал-директором Медицинской канцелярии с ежегодным жалованьем в 7000 рублей. Тогда же Елизавета Петровна подарила ему для ношения собственный портрет, усыпанный бриллиантами. Шварц был произведен в полковники. Отмечается, что не имевшему отношения к военной службе Шварцу этот чин был дарован «для одного почета». Но вот сам бывший учитель музыки доволен не был и говорил «со злобой», что чин «ничего не стоит, а между тем у него дома нет и куска хлеба». Правда, позже, как и другим, ему Елизавета Петровна пожаловала еще и поместье
{107}
.
Считалось, что М. И. Воронцов являлся одним из соавторов манифестов 25 и 28 ноября. Первый манифест извещал население Российской империи о том, что на престол взошла Елизавета Петровна. Второй манифест разбирал порядок наследия престола после матери Елизаветы — Екатерины!. В нем утверждалось, что в обход нее на престол в 1730 года вступила Анна Ивановна, а после нее власть получила Брауншвейгская династия — и все благодаря коварству Остермана, который заправлял делами. Воспринявшая «родительский престол» Елизавета Петровна объявляла, что повелела отправить Брауншвейгское семейство на родину
{108}
. Но вскоре, как мы знаем, переменила это решение и отправила его в тюремное заключение.
Важное значение имел указ 12 декабря, восстанавливавший прежний, петровский статус Сената как высшего правительствующего органа. При этом Кабинет министров, учрежденный при Анне Ивановне, упразднялся. Образованный же Кабинет ее Императорского Величества играл роль личной канцелярии Елизаветы Петровны
{109}
.
Аресты сановников, приближенных Брауншвейгской фамилии, сопровождались и арестами близких им гвардейских офицеров. В своей реляции от 26 ноября Финч упоминает об аресте трех майоров Семеновского полка. И. В. Курукин их называет: Н. Стрешнев, Н. Соковнин и В. Чичерин. Напомним, что арестован ранее был и майор Преображенского полка И. Альбрехт. Капитаны Преображенского полка М. Аргамаков, Семеновского полка князь И. Путятин и другие были переведены в армейские полки или же отправлены в отставку
{110}
. Офицеры Преображенского, Измайловского и Конного полков П. Воейков, Ф. Полонский, Д. Ченцов и князь П. Черкасский — 29 ноября, согласно приказам, стали описывать и опечатывать имущество арестованных фельдмаршала Миниха и его сына, Головкина и Остермана
{111}
.
1 декабря Финч сообщал в Лондон: «Невозможно описать, до какой наглости доходит гвардия после недавнего переворота. Особенно непосредственные его участники. За ними ухаживают, будто они здесь господа; они и считают себя здесь господами, и, быть может, имеют для этого слишком много оснований»
{112}
. Гвардия гуляла. 26 ноября по ротам раздавалось вино. Но сразу же пришлось принимать приказы, предписывавшие офицерам «унимать» подчиненных, которые «шатались» пьяными по улицам. Гвардейским полкам выплатили жалованье «не в зачет» — 72000 рублей, были розданы «крестинные» (8500 рублей) и «именинные» (25000 рублей) деньги
{113}
. Историки, в основном ссылаясь на секретаря саксонского посольства Пецольда, пишут о том, что «все чужестранцы живут здесь между страхом и надеждой, так как от солдат, делающихся все более и более наглыми, слышны только угрозы, и надо благодарить Провидение, что до сих пор не обнаружились их злые намерения». Это Пецольд сообщал в депеше от 11 декабря. H. Н. Фирсов так комментирует эти слова: «Солдаты чувствовали, чем им обязаны. Они были довольны собой; как у людей грубых, это самодовольство выражалось у них в пьянстве и в насилиях обывателям. Участники переворота превосходили других». Тут уже автор явно намекает на преображенских гренадеров. Правда, С. М. Соловьев заметил, что «иностранные министры (дипломаты. —
А. Д.)
писали к своим дворам, что солдаты позволяют себе насилия, особенно против немцев, но не приводят ни одного примера насилия». И далее пишет, что «до нас дошло известие только об одном столкновении, бывшем в Петербурге 18 апреля 1742 г.»
{114}
, о котором мы расскажем ниже.
Нас здесь интересует ситуация первых трех недель царствования Елизаветы Петровны. Ее победу праздновала вся гвардия, а преображенские гренадеры буквально ни на шаг не отходили от своего капитана. И это была не только (и не столько) их прихоть, но и желание самой императрицы. Ситуация сложилась таким образом, что Петербург — до некоторой степени, конечно, — походил на взятый армией город. Разумеется, в таких случаях солдатский разгул нельзя удержать в строгих рамках. Но опять-таки ни одного имени реальной жертвы не приводится. Возникает впечатление, что у «страха глаза велики». Иностранцы напуганы, вполне возможны бытовые ссоры, драки, но не более того. Нельзя сказать, что власти не принимали никаких мер по наведению порядка и субординации. Естественно, боролись и с нарушениями по службе, а 15 декабря специальным приказом по гвардейским полкам запрещалось подавать челобитные лично императрице, но только по команде
{115}
.
Конец этого первого периода царствования Елизаветы Петровны ознаменовался важными для нашей темы решениями. 12 декабря Финч сообщает в Лондон, что «государыня купила несколько домов вокруг дворца (Зимнего. —
А. Д.),