Страница 19 из 375
Когда цесаревна со спутниками подъехала к казармам, ее уже ждали. Большинство мемуаристов и исследователей отмечают, что собралась сразу вся рота. М. Семевский уточняет, что в «съезжей» избе, куда цесаревна вошла, ее ждали несколько гренадеров, которые затем подняли остальных. Кроме того, он же замечает, что, увидев Елизавету Петровну, барабанщик «хотел ударить в барабан», но Лесток распорол ножом кожу барабана, приведя его в негодность. По версии С. М. Соловьева, «разломать барабаны» велела сама Елизавета Петровна. Лишний шум заговорщикам был не нужен. Когда собралась вся гренадерская рота, цесаревна обратилась к ней с краткой речью, которая с некоторыми вариациями повторена в разных работах. Воспроизведем текст, приведенный С. М. Соловьевым: «Ребята! Вы знаете, чья я дочь, ступайте за мною!» В ответ ей закричали: «Матушка! Мы готовы, мы их всех перебьем». Это «озадачило» цесаревну, не желавшую кровопролития. Она сказала: «Если вы будете так делать, то я с вами не пойду». Она взяла крест, встала на колени, а за нею — и все присутствующие, и сказала: «Клянусь умереть за вас, клянетесь ли умереть за меня?» — «Клянемся», — прогремела толпа. «Так пойдемте же, — сказала Елизавета, — и будем только думать о том, чтоб сделать наше отечество счастливым во что бы то ни стало». Конечно, в этом варианте речи царевны видны следы последующей редакции. Но что-то подобное Елизавета Петровна обязана была сказать. Кроме того, клятва перед крестом была тоже обязательным действием, долженствовавшим связать всех обязательством перед Богом. С. М. Соловьев, вслед за Минихом, делает в своем тексте существенную ошибку: он пишет, что в ответ на приветствие Елизавете кричали «солдаты и офицеры». Но ведь мы-то хорошо знаем, что офицеров на этом «собрании» не было. Более того, Манштейн уточнил, что «первым делом их (встречавших Елизавету гренадеров. —
А. Д.)
было арестовать ночевавшего в казармах гренадерского офицера по имени Греве, шотландца по происхождению», а клятва была произнесена потом. Эту версию воспроизвел М. Семевский. Но вот И. В. Курукин называет другого арестованного «дежурного офицера» — подпоручика Берхмана. Согласно «Истории Преображенского полка», тогда в нем служили два Берхмана: Карл и Фридрих. Офицер по фамилии Греве в 1741 году не значился (очевидно, Манштейн ошибся). Тогда же, по И. В. Курукину, были арестованы преображенцы, которым принц Антон-Ульрих поручил в свое время следить за Елизаветой Петровной, в частности сержант Обиручев
{84}
.
Отметим про себя, что, как на грех, в гренадерской роте в ночь с 24 на 25 ноября дежурил нерусский офицер. Как знать, может быть, русского не нужно было бы арестовывать, и он присоединился бы к перевороту. А каково было в 1741 году соотношение между русскими и нерусскими среди офицеров четырех полков гвардии? Самым «русским» оказался Семеновский полк: в нем тогда числились только два офицера с нерусскими фамилиями. Всего 9 процентов нерусских офицеров служило в Преображенском полку. В новых гвардейских полках соотношение иное (собственно, так оно и замышлялось при Анне Ивановне): нерусских офицеров в Конном полку — 40 процентов, а в Измайловском — примерно 30 процентов
{85}
. Как видим, в 1741 году в старых гвардейских полках нерусских офицеров было ничтожное число. Но и в новых гвардейских полках их количество уступало русским. При этом еще раз повторим — национальность отнюдь не всегда гарантирует «патриотическое поведение».
Гренадерская рота Преображенского полка по численности превосходила в два раза обычные армейские роты. В ней числилось сержантов, капралов и гренадеров 304 человека. Мемуаристы и исследователи сообщают, что Елизавета Петровна велела выступить всей роте. Причем гренадеры вооружились, взяли боевые заряды и гранаты и примкнули штыки. Последнее — важная деталь. В то время стрелять из фузеи можно было только без штыка (его называли «багинетом»), поскольку он надевался на ствол так, что закрывал дуло. С одной стороны, примкнув штыки, гренадеры заявили о своей решимости, ибо в бою это делали перед атакой неприятеля, а с другой — это предохраняло от случайного выстрела, который мог выдать предприятие в неподходящий момент. Существует предание, будто гренадеры между собой еще и договорились: если кто из них попробует убежать во время движения к дворцу, то его заколют штыками свои же товарищи. Перед выходом, по нашему мнению, гренадерам были розданы деньги, полученные накануне от французского дипломата.
Итак, Елизавета Петровна села с тремя помощниками в сани, с ней шла гренадерская рота. Двинулись они к Зимнему дворцу, где мирно почивали младенец Иван VI и его родители. Существуют две версии движения этого отряда по ночному холодному, заснеженному Петербургу. Большинство мемуаристов — Манштейн, Миних, Позье и Финч, а также Щербатов — сообщают, что цесаревна прибыла к Зимнему дворцу со всей ротой. Там были арестованы император, его родители, фрейлина Менгден, а уже потом были посланы отдельные отряды для ареста наиболее влиятельных лиц, поддерживавших Брауншвейгскую династию
{86}
.
Вслед за Шетарди и Бишингом С. М. Соловьев, М. Семевский, Е. В. Анисимов и И. В. Курукин сообщают, что сразу же рота разделилась. Бишинг говорит о 75 человеках, которым приказали арестовать Остермана, Миниха и Головкина. Семевский уточняет: четыре «отряда» по 25 человек (то есть 100 человек) были посланы арестовать тех же и Левенвольде. Еще более подробно развивает эту тему С. М. Соловьев, опираясь на Шетарди: «Действия Миниха при аресте Бирона служили примером: мало было арестовать Брауншвейгскую фамилию, нужно было прежде или по крайней мере одновременно арестовать людей, к ней приверженных, могших быть опасными для возникающей власти. Начали с Миниха: с дороги отправлен был отряд арестовать его в доме. Проходя Невским проспектом, арестовали графа Головкина и барона Менгдена. Достигши конца проспекта, послали 20 гренадер объявить домовый арест обер-гофмаршалу Левенвольду и его клиенту, морскому кригс-комиссару Лопухину, тогда как 30 других гренадер отправлены были арестовать Остермана». Е. В. Анисимов в ранней работе сообщает в общем плане об отделении небольших групп солдат для ареста «важнейших правительственных деятелей», а в более поздней упоминает среди них Остермана, Головкина и А. П. Бестужева-Рюмина. И. В. Курукин добавляет к уже названным арестованным «генералов Стрешневых, директора канцелярии принца Антона П. Грамотина и преображенского майора Альбрехта»
{87}