Страница 17 из 375
Глава вторая
Дворцовый переворот
25 ноября 1741 года
Если разговор с Анной Леопольдовной 23 ноября сильно встревожил Елизавету Петровну, то правительница, наоборот, решила, что «тетушка» ничего против нее не замышляет. Она успокоилась. Свидетельством тому является непринятие особых мер безопасности. Во дворце несли службу караулы обычной численности, тогда как при чрезвычайных обстоятельствах их удваивали. Вся «вина», по мнению Анны Леопольдовны, легла на Лестока, и, конечно, вскоре его ожидал арест. Сразу же можно отметить отличия елизаветинского переворота от переворота классического, миниховского. В распоряжении Елизаветы Петровны не оказалось не то что генерала, но даже офицера, который мог бы повести за собой солдат. Это во-первых! Во-вторых, в роковые дни на карауле во дворце стояли солдаты Семеновского полка, и ждать, пока их сменят преображенцы, возможности не было. Правда, и среди семеновцев, как мы узнаем, имелись люди, посвященные в заговор. Автор юбилейной истории Семеновского полка П. П. Дирин замечает, что отношение к Елизавете Петровне в Преображенском и Семеновском полках было одинаковым: оно характеризовалось как «любовь и преданность».
И она относилась к солдатам обоих полков одинаково, как «матушка». Но преображенцам повезло: их казармы были рядом с домом царевны, — и это определило то обстоятельство, что переворот был осуществлен их руками
{68}
.
В тот же день, 23 ноября, Елизавета Петровна «послала» кого-то из своих людей к преображенским гренадерам, которые подтвердили свою готовность выступить. А утром один из них, Петр Сурин, специально пошел во дворец, чтобы договориться с несшими караул семеновцами. Те согласились поддержать выступление. Причем Сурин сказал гобоисту-семеновцу Степану Карцеву, что ночью во дворец прибудет цесаревна. Любопытно, что Петр Сурин был зачислен в лейб-компанию сразу (17 декабря 1741 года) сержантом, а Степан Карцев — чуть позже, 25 января 1742 года гренадером
{69}
.
Срочно нужны были деньги. Те, что были получены раньше (от Шетарди и иными путями), пошли на подготовку переворота. Теперь нужно было «оплачивать» сам переворот. Пришлось опять обратиться к Шетарди. Придворный ювелир Позье присутствовал на ужине, где, кроме него, были Лесток и секретарь французского посольства де Вальденкур. После ужина последний вручил Лестоку червонцы. Другой мемуарист, Бишинг, делает важное уточнение: Лесток не сообщил французу, что переворот планируется этой ночью (с 24 на 25 ноября)
{70}
. И действительно, Шетарди узнал о приходе к власти Елизаветы Петровны только утром 25 ноября, когда ему официально об этом сообщили.
Итак, деньги для раздачи гренадерам были получены. Ближайшее окружение уговаривает цесаревну выступить ночью. Она колеблется. Мемуаристы передают рассказ самого Лесто-ка, как он на игральных картах нарисовал вероятные картины будущего: на одной была нарисована Елизавета с короной на голове, а на другой — монахиней и тут же орудия пыток и казней. Отлично зная свою многолетнюю пациентку, Лесток предложил ей на выбор: или трон, или монастырь (тогда ее приближенных ожидают пытки и казнь). Елизавета Петровна выбрала трон
{71}
. Кто знает, может быть, Лесток все эти подробности выдумал? Однако какой-то похожий разговор мог иметь место.
Шетарди в своем донесении в Версаль, а князь И. А. Щербатов, русский резидент в Лондоне, в своем официальном сообщении о воцарении Елизаветы Петровны британским властям пишут, что вечером 24 ноября к Елизавете «явились», по первому — семь, а по второму — девять гренадеров. Они «пали царевне в ноги» и «со слезами на глазах» сообщили, что утром они идут в поход. Щербатов уточнил, что Елизавета Петровна велела им выйти в другую комнату. Цесаревна помолилась, затем взяла крест и позвала гренадеров к себе, чтобы они ей присягнули. После этого она приказала им идти в казарму и тихо собрать роту, а сама обещала вскоре прибыть
{72}
. Фамилии этих гренадеров, естественно, не приведены. Ясно, что это были, так сказать, «делегаты» от роты. Скорее всего ими были восемь преображенцев, пожалованных 17 декабря 1741 года в сержанты лейб-компании: Ефим Зотов, Петр Сурин, Данила Журавлев, Андрей Улучкин, Михаил Охлестышев, Яков Игнатьев, Михаил Осипов и Никита Савин. Почему они? Потому, что в обход сержантов и капралов роты, тоже принимавших участие в перевороте, именно они стали сержантами лейб-компании. Последнее можно объяснить только тем, что именно они были «делегатами» от роты и первыми присягнули Елизавете Петровне. По своему социальному происхождению они относились к крестьянам (трое), «церковникам» (трое) и солдатским детям (двое). Самым старослужащим среди них являлся Андрей Улучкин: начал службу в 1711 году, а в гвардию попал в 1728 году. Трое начали службу в 1723–1724 годах, а в гвардии оказались в 1728 и 1730 годах, и один сразу попал в гвардию в 1728 году. То есть пятеро гренадеров к моменту переворота только в гвардии прослужили от одиннадцати до тринадцати лет. Трое других из этой восьмерки имели относительно небольшой срок службы — от двух до четырех лет
{73}
.
Во втором часу ночи 25 ноября Елизавета Петровна, «надев кирасу на обыкновенное платье», пошла садиться в сани, чтобы ехать к преображенцам. Существует предание, что до этого перед иконами она дала обет не подписывать во время своего правления указы, утверждающие смертные приговоры. И обету этому она осталась верна. Имеются разные мнения насчет того, с кем из близких людей цесаревна поехала к преображенцам. Точнее, двое упоминаются всеми мемуаристами и авторами: камер-юнкер Воронцов и лейб-медик Лесток. Только этих двух лиц называют Манштейн и Бишинг, а И. А. Щербатов прибавляет к ним «малое число прочих служителей». Этой версии следуют Н. И. Павленко, К. А. Писаренко и И. В. Курукин
{74}
. К двум названным персонам дипломаты Финч и Шетарди в своих реляциях прибавили Шварца. С ними согласны С. М. Соловьев, Е. В. Анисимов и Н. И. Павленко в более поздней книге об Елизавете Петровне
{75}
. М. Семевский предлагает гораздо большее количество спутников Елизаветы Петровны: с нею в сани сел Лесток, а на запятках саней расположились Воронцов и братья Шуваловы. На других санях были Разумовский и В. Ф. Салтыков, а на запятках три гренадера-преображенца
{76}