Страница 14 из 375
. С одной стороны, здесь показан оптимизм цесаревны (возможно, скорее напускной): свыше 30 процентов гвардейских офицеров в июне уже ее поддерживают. В то же время Шетарди не скрывает разочарования: уже полгода идут контакты с Елизаветой, а решительных действий не видно. А главное — она осторожна и не слишком-то доверяет своим предполагаемым сторонникам. Но вот в сообщении от 20 июня содержится новость другого рода. Группа гвардейских офицеров «встретила» цесаревну в Летнем саду. Офицеры якобы сказали ей, «что они все готовы и ждут приказаний». На это дочь Петра Великого попросила их «молчать» и «опасаться» погубить и себя, и ее. Затем Елизавета будто бы произнесла многозначительную фразу: «Минута действовать еще не наступила, я вас велю предупредить». Несмотря на «нетерпение», офицеры с «неудовольствием», но все же «уважили» эту просьбу цесаревны
{52}
. Словом, гвардейские офицеры рвутся в бой, а Елизавета Петровна их удерживает, что вызывает их недовольство, но все же они подчиняются. На первый взгляд, описанное выглядит инсценировкой. Цесаревна вполне могла посчитать это провокацией — а опытных провокаторов, взять того же Остермана, в противном лагере хватало!
Началась русско-шведская война (накануне, 23 июня, Нолькен покинул Петербург). Теперь на все вопросы Шетарди Елизавета Петровна отвечала, что ее выступление зависит от успехов шведских войск. Она обещала вознаградить Швецию за военные издержки, давать Стокгольму субсидии во все время своего правления, уравнять шведов в торговых льготах с англичанами, отказаться от всех трактатов и конвенций, заключенных Россией с Англией и империей, и быть в союзе с Францией и Швецией. Как видим, о территориальных уступках — ни слова! Однако военные действия начались с крупного поражения шведов 22 августа под Вильманстрандом: русские войска под командованием фельдмаршала П. П. Ласси наголову разбили шведский корпус и пленили его командира — генерала Врангеля. Поскольку шведы успехов на поле боя пока не стяжали, то и развязка заговора затягивалась. Елизавета Петровна явственно огорчалась таким поворотом дела (а возможно, изображала огорчение перед Шетарди)
{53}
.
Тогда же, 22 августа, английский посланник Финч сообщал в Лондон, что никаких новых сведений относительно французских и шведских интриг в Петербурге от российских властей ему не поступало. Остерман на его вопросы «холодно и равнодушно отвечал: «Любовь, уважение великой княжны (Елизаветы Петровны. —
А. Д
.) к России слишком велики, чтобы допустить ее до участия в таких замыслах»». Финч также беспокоился о том, что Анна Леопольдовна не принимает мер к приобретению среди гвардейцев такой же популярности, какой пользуется Елизавета Петровна
{54}
. Остерман не успокоил Финча. Причем это вовсе не означало, что сам вице-канцлер был спокоен. Просто ему было выгодно излучать «холод» и «равнодушие» в разговоре с английским дипломатом. Но тот явно тревожился относительно политической ориентации гвардии.
А что же делала в это время правительница, чтобы укрепить свое положение? Летом 1741 года курляндское дворянство избрало своим герцогом (вместо Бирона) брата Антона-Ульриха — Людвига Брауншвейгского. Еще раньше Анна Леопольдовна вынашивала идею выдать за него замуж Елизавету Петровну. Теперь же ситуация стала более подходящей, но цесаревна наотрез отказалась. Таким образом, посредством брака Елизавету «связать» не удалось. К. А. Писаренко считает, что после победы под Вильманстрандом, в конце лета — начале осени 1741 года, Анна Леопольдовна, по совету М. Г. Головкина и его приятеля И. О. Брылкина (обер-прокурора Сената), принялась за «формирование правящей русской партии». Для этого правительница «дистанцировалась от Остермана и мужа — лидеров так называемой немецкой партии». В сентябре она назначила шесть новых сенаторов (все из них русские). 16 октября вернулся в Петербург «опальный» А. П. Бестужев-Рюмин (бывший сторонник Бирона)
{55}
— человек, по своему политическому опыту и умению плести интриги не уступавший Остерману.
И. В. Курукин, напротив, считает, что «кадровая политика эпохи принцессы Анны не отличалась последовательностью». Наряду с назначениями русских следовали и назначения иностранцев. Так, в принявшем решение о Вильманстрандском сражении военном совете из восьми участников шесть во главе с ирландцем Ласси были иностранцами
{56}
. Но вообще просто заносить назначение русского «в плюс», а иностранца «в минус» применительно к «кадровой политике» неверно. Иной обрусевший иностранец был больше предан интересам России, чем самый что ни на есть «коренной русак». Дальнейшие события показали, что «формирование правящей русской партии» (если оно со стороны Анны Леопольдовны и имело место) ни к чему серьезному не привело.
Чем ближе к осени 1741 года, тем острее вставал вопрос о влиянии на гвардию. Уж кто-кто, а Елизавета Петровна понимала, что при всей своей популярности среди солдат-гвардейцев повести их за собой задаром невозможно. Нужны были деньги для раздачи нижним чинам. Но и сама цесаревна постоянно в них нуждалась, следовательно — нужно было обратиться к Шетарди. В августе Елизавета раздала гвардейцам 2000 рублей. В начале сентября один из «поверенных» (вероятно, Шварц) сообщил маркизу во время встречи «в лесу под Петербургом», что Елизавета Петровна дала по 5 рублей каждому гвардейскому солдату, вошедшему в сводный гвардейский отряд, посланный для участия в боевых действиях. От трех пехотных полков гвардии в отряд вошла 1000 солдат, следовательно, цесаревна раздала им 5000 рублей. Анна Леопольдовна демонстративно удивилась подобной щедрости, на что Елизавета Петровна также «выразила... крайнее удивление» и заметила, что она «во все времена» открыто оделяла деньгами солдат, у которых крестила детей (а таких крестников у нее было много). При этом французу было сказано, что цесаревне пришлось «удержать жалование у всех своих придворных, но денег у нее все же нет». Шетарди предложили «тряхнуть мошной» и ссудить 15000 червонцев (то есть золотых монет). Маркиз «немедленно» смог выдать только 2000 (И. В. Курукин пишет о 8000). Следует отметить, что это была единственная подтвержденная источниками денежная сумма, которую французский посланник выделил на нужды Елизаветы. Причем сумма ничтожная, поскольку ясно было, что к перевороту необходимо привлечь сотни людей. Поэтому несостоятельны рассуждения вроде тех, в которые пустился Манштейн, что «де ла Шетарди снабдил ее (Елизавету Петровну. —
А. Д.)