Страница 12 из 375
Нам важно также отметить, что в 1738 году Гессенский женился на вдове, княгине Анастасии Ивановне Кантемир, дочери фельдмаршала князя И. Ю. Трубецкого. Помимо того что она была очень богата, новоиспеченная ландграфиня состояла в близких отношениях и в родстве с Елизаветой Петровной
{45}
. Так Людвиг сблизился с Трубецкими и придерживался в 1741 году их позиции в отношении к правительнице.
Итак, могли ли вышеназванные вельможи входить в елизаветинскую партию? Если под партией понимать не только группу лиц, готовых с риском для жизни выступить с оружием в руках в пользу Елизаветы Петровны, но и сочувствующих планам цесаревны, — то могли.
Известно, что помимо названных персон среди своих сторонников Елизавета Петровна назвала иностранным дипломатам «всех офицеров гвардии русского происхождения». Разумеется, и Шетарди, и Нолькен работали в Петербурге над претворением замыслов собственных монархов. Но для того, чтобы они стали помогать Елизавете Петровне в осуществлении ее, как они понимали, полезных для них планов, у них должна была появиться уверенность в наличии у нее серьезной поддержки не только в верхах, но и в гвардии. К началу 1741 года такая уверенность у них уже была. Кроме того, французскому и шведскому посланникам, действовавшим сообща, противостоял тандем английского и имперского посланников: Э. Финча и маркиза А.-О. де Ботта-Адорно. Финч и де Ботта представляли в Петербурге дружественные остермановской внешней политике державы. Поэтому они постоянно приглашались Анной Леопольдовной, частенько играли с ней вечерами в карты и при этом, как было тогда принято, старались давать правительнице выгодные их державам политические советы.
Елизавета Петровна не могла часто встречаться с Нолькеном и Шетарди, поскольку это были представители держав, противодействовавших официальному внешнеполитическому курсу России. Шетарди, правда, старался тайно посещать Елизавету Петровну, но это не ускользало от внимания шпиков. Сама она, разумеется, посещала посольства или принимала Нолькена и Шетарди, когда имели место протокольные мероприятия. В иные дни с ними общался в основном представитель цесаревны Лесток. Почему цесаревна доверила сложную и опасную миссию именно Лестоку? Очевидно, потому, что из ее ближайшего окружения он был самым старшим и опытным, а кроме того, французу по происхождению было легче найти общий язык с иностранцами. Кроме Лестока, с дипломатами встречались камер-юнкер Воронцов и бывший учитель музыки Шварц.
17 марта 1741 года Финч получает депешу из Лондона от своего начальства, лорда Гаррингтона. Хорошо поставленная английская посольская разведка донесла из Стокгольма о том, что Нолькен сообщил туда из Петербурга, что в России образовалась «большая партия, готовая взяться за оружие для возведения на престол великой княжны Елизаветы Петровны». Кроме того, они готовы для этого соединиться со шведскими войсками, едва те перейдут границу. Нолькен также писал, что весь этот план «задуман и окончательно улажен» с агентами цесаревны и с «одобрения и при помощи» Шетарди. Упомянут и агент Елизаветы — «француз-хирург». Гаррингтон поручил Финчу известить об этом Анну Леопольдовну. Финч поставил русскую сторону в известность не сразу, а ответ он получил совсем не скоро. Во всяком случае, депешу с его изложением он послал Гаррингтону только 2 июня. В ней Финч воспроизводит ответы Остермана и принца Антона-Ульриха. Первый «торжественно обещал», что источник информации будет храниться в тайне (и это все? скажем мы). «Много горячее и открытее держался», по Финчу, принц Антон-Ульрих, который «признался» англичанину, что относительно Шетарди и Нолькена у правительства давно возникли подозрения и что ему известно о встречах с ними Лестока и тайных посещениях Шетарди Елизаветы Петровны. Генералиссимус отметил, что «ее чрезвычайно любят, и она пользуется большой популярностью». Но если ее поведение станет «явно двусмысленным, ей грозит заключение в монастыре». «Два-три визита» сделал Елизавете и опальный Миних. В этой связи подозрения в возможной подготовке заговора с него не сняты. В конце беседы Остерман спросил Финча: «Не арестовать ли Лестока?» Англичанин посоветовал этого не делать, так как лейб-медик очень близок цесаревне и его арест был бы для нее «чувствительным оскорблением», а кроме того, преждевременен, если заговор имеет место. Остерман с доводами посланника согласился. Сам Финч не очень-то верил, что Елизавета Петровна решится на переворот. Он заканчивает реляцию собственными рассуждениями о ее приверженности «развлечениям» и о трате на них всех своих денег
{46}
. Таким образом, хитрый Остерман не раскрыл своих замыслов, а Антон-Ульрих сообщил, что правительство знает о нежелательных контактах Елизаветы Петровны, но та пока не перешла роковой черты. В общем, успокоили английского посланника, который и не очень-то волновался.
Рассмотрим иные источники — исходящие от Нолькена и Шетарди. При скоординированном внешнеполитическом курсе цели Швеции и Франции применительно к России различались. Шведские власти твердо решили начать в 1741 году войну с Россией с целью ревизии результатов Северной войны, а именно: вернуть себе все приобретенные Россией при Петре Великом земли в Прибалтике. Момент представлялся стокгольмскому двору весьма удачным: власть в России после ссылки Бирона и опалы Миниха виделась сильно ослабленной. Задачей Нолькена до начала войны было, поддерживая цесаревну, еще больше ослабить политическое руководство страны. Версальский двор желал, чтобы Россия отказалась от поддержки Англии и Священной Римской империи и попала бы в орбиту влияния Франции. При этом — как один из вариантов действий — предполагалось воспользоваться будущими победами шведов в приближающейся войне. Поддержка партии Елизаветы Петровны вплоть до захвата ею престола рассматривалась как торжество своей политики, поскольку считалось, что Елизавета будет проводить профранцузский внешнеполитический курс.