Страница 30 из 239
Мальчик, который бегает с мешками на ногах и машет палкой у амбара, чудак. А вот мальчик, который каждое утро носит свежую рыбу матери и соседям хозяйственный.
Одно не отменяет другого, но второе перевешивает. В деревне хозяйственность это валюта тверже рубля.
— Миску потом верну, — сказала тетя Паша.
— Не торопитесь.
Я пошел к Мосиным. Витькина мать, тетя Люба, худая, нервная женщина с вечной папильоткой на лбу, открыла дверь, увидела рыбу и охнула.
Три окуня, крупных, полосатых, с растопыренными плавниками. Позвала Витьку, тот выскочил, босой, в трусах, заспанный. Увидел окуней и присвистнул.
— Лех, ты где таких взял? Я вчера два часа сидел, один пескарь!
— Заводь за поворотом. Под ивой с подмытыми корнями. На рассвете.
— Я с тобой завтра пойду!
— В четыре утра.
Витька открыл рот. Потом закрыл. Посмотрел на мать, та тоже посмотрела на него с выражением «даже не думай». Витька вздохнул.
— Ну… может, в пять?
— В четыре.
Мать Витьки забрала рыбу, поблагодарила и подтолкнула сына внутрь. Я пошел домой.
С этих пор я буду рыбачить. Через день, в четыре утра.
Три километра до Хопра, полтора часа на берегу, потом обратно. Улов от пятисот граммов до килограмма. Треть себе, треть Мосиным или тете Паше, треть еще кому-нибудь. Рыба плотва, пескарь, окунь, иногда подлещик, плоский, широкий, костлявый, но на уху первое дело.
Через неделю вся деревня привыкнет. Никуда не денется.
Лешка Громов рыбак. Встает в четыре, ходит на Хопер, приносит рыбу и угощает соседей. Днем Тетя Паша в разговорах у колодца сменила тональность: «Нинкин-то хозяйственный стал. Рыбу носит, мать кормит. Бегает, правда, по утрам ну, это молодежь, у них всегда что-то там творится в голове…»
Сдвиг тектонический. От мнения о том, что я «тронулся» до рейтинга «хозяйственный» понадобилось всего три плотвицы и два окуня.
Мать ничего не говорила. Но в субботу я нашел на столе, рядом с кружкой молока и краюхой хлеба, новую катушку лески. Тонкой, капроновой и прозрачной. Двадцать пять метров. За тридцать две копейки.