Пятиборецю Трилогия

Разминка на воде заняла двадцать минут, привычные упражнения на растяжку гребка, короткие проплывы по полдорожки, привыкание к незнакомому бассейну. Он оказался лубже пензенского, с иным сопротивлением воды у бортика.

Стартовые тумбочки стояли выше привычных, с рифленой поверхностью под стопы. Судья‑информатор объявил через громкоговоритель состав первого заплыва личного зачета, куда я попал вместе с американцем и двумя европейскими пловцами.

Ниман, высокий, широкоплечий, с длинными руками, занял четвертую дорожку, центральную, отведенную по традиции сильнейшему по предварительным заявкам. Я занял вторую, соседнюю с чехом по фамилии Барту, невысоким, коренастым, с короткой стрижкой и цепким, деловым взглядом человека, знающего цену каждой секунде дистанции.

– На тумбочки, приготовиться.

Я взошел на стартовую площадку, согнулся в стойке, пальцы на переднем крае, ноги в полусогнутом положении. Задержал дыхание, глядя на голубую полосу дна через толщу воды.

– На старт. Внимание.

Раздался свисток.

Я вошел в воду плоским, экономным входом, привычным еще с юниорских стартов. Ушел на глубину на два гребка, выбрался на поверхность раньше соседей, уже набирая темп.

Ниман на четвертой дорожке ушел под воду глубже, с более резким захлестом, но тоже вынырнул быстро, включаясь в свой размашистый, мощный гребок.

Первые пятьдесят метров я держал ровный, экономный темп, не форсируя. Помнил, что дистанция втрое длиннее привычной сотни и требует иной раскладки.

Ниман рядом уже вел с заметным отрывом, его волна расходилась широко, задевая соседние дорожки.

На повороте у стометровой отметки я сработал чисто. Кувырок без касания руками, толчок мощный, ровный, тот самый прием, что я когда‑то отрабатывал с Бородиным после провального заезда в Кузнецке много лет назад.

Вышел из‑под воды стрелой, без заваливания корпуса и набрал темп быстрее соперников по соседним дорожкам.

Барту на второй дорожке держался плотной группой рядом, не отставая, работая коротким, но частым гребком, характерным для чехословацкой школы. К двухсотметровой отметке дистанция начала сказываться, дыхание сбивалось на резких вдохах, плечи наливались тяжестью, но я держал темп ровно, не позволяя себе провала в скорости.

Второй поворот тоже вышел чистым, хотя чуть медленнее первого, кувырок дался тяжелее на уставших мышцах. Выход из‑под воды впрочем снова получился аккуратным, без потери темпа.

Последние сто метров я шел на пределе, дыхание частило, руки наливались свинцом, но впереди уже виднелась финишная стенка, размеченная контрастной плиткой у бортика.

* * *

В клубе стояла духота, несмотря на распахнутые настежь окна и дверь, подпертую колом от притока свежего воздуха. Дым от папирос курильщиков, устроившихся у самого выхода, чтобы не мешать остальным, тянулся к потолку узкими сизыми лентами, оседал под низкими бревенчатыми перекрытиями.

На экране показалась разлинованная черными полосами вода, шесть дорожек, стартовые тумбочки, спортсмены в шапочках, занимающие места. Голос комментатора Центрального телевидения, узнаваемый, слегка хрипловатый от долгих часов эфира, зазвучал из динамика телевизора, перекрывая шум зала.

– Добрый вечер, дорогие товарищи. В программе современного пятиборья заплыв на триста метров вольным стилем. На второй дорожке представитель советской сборной Алексей Громов, резервный участник, заменивший накануне соревнований выбывшего по травме товарища по команде.

По клубу прошел глухой гул, шепот, передававшийся от ряда к ряду, «наш, наш пошел», кто‑то из задних рядов, не разглядев толком экран, привстал на цыпочки, вытягивая шею.

Нина Петровна сидела неподвижно, но пальцы на коленях сжались крепче обычного, костяшки побелели.

– Второй дорожкой, – сказала соседка справа, тетя Паша, прищурившись на мелкий черно‑белый экран. – Видишь, Петровна, второй заход у него.

– Вижу, – коротко ответила Нина Петровна, не отрывая взгляда от телевизора.

Прозвучал свисток, спортсмены сорвались в воду единым слитным движением.

– Старт дан, – продолжил комментатор. – Быстрее всех уходит американец Ниман на четвертой дорожке, за ним плотной группой чехословацкий спортсмен Барту и наш Громов.

– Куда ему сейчас обгонять американца, – заметил Степаныч, бригадир, сидевший рядом с матерью Громова с явным знанием дела. – Тут дистанция длинная, триста метров, не сотня привычная. На такой дистанции темп важнее рывка. Держится ровно, значит, силы бережет для конца.

– Первый поворот, – снова заговорил диктор. – И надо отметить, у советского спортсмена поворот выполнен просто отменно, кувырок без потери скорости, выход стрелой, тут чувствуется настоящая школа.

По клубу прокатился одобрительный гул, кто‑то из задних рядов зааплодировал, хотя заплыв еще далеко не закончился.

– Чех поджимает, – заметила тетя Паша, вглядываясь в экран. – Смотри, Петровна, почти достал уже.

– На двухсотметровой отметке лидирует по‑прежнему американец Ниман, – сообщил комментатор, – но разрыв, товарищи, начинает сокращаться. Наш Громов идет вторым, буквально на полкорпуса опережая чехословацкого спортсмена.

Нина Петровна не ответила на замечание тети Паши, только чуть подалась вперед на лавке, ближе к экрану, будто расстояние в несколько метров могло что‑то изменить в исходе далекого, за тысячи километров происходящего заплыва.

По залу прошла новая волна шепота и разговоров вполголоса. Кто‑то из мужиков у двери подался чуть вперед, забыв про недокуренную папиросу, тлеющую между пальцами.

– Ты гляди, как рукой‑то работает, – сказал Степаныч негромко, обращаясь скорее к самому себе, чем к соседям. – Ровно, без суеты. Я на фронте пловцов повидал, разведчиков через реки переправляли, у тех тоже так было, кто экономит силы, тот до берега доходит, кто гонит сразу, тот на середине захлебывается.

Колька Рябов, стоявший у стены среди других молодых мужиков, тоже не отрывал взгляда от экрана, забыв о привычной развязности, с какой обычно держался на людях.

– Двести пятьдесят метров позади, – продолжал диктор, голос его слегка повысился, выдавая нарастающее напряжение самого репортажа. – Борьба здесь разворачивается исключительно упорная, товарищи, три спортсмена идут практически вровень, у американца минимальное преимущество, но наш Громов и чехословацкий пловец Барту буквально дышат ему в спину.