Страница 219 из 239
– Не общежитие в Подольске, – заметил Мосолов, разбирая чемодан, – но и не гостиница, обычная казенная мебель, только вид нестандартный.
Первый день ушел на официальные процедуры. Аккредитация в главном штабе делегации, получение пропусков разного цвета для разных зон комплекса, отдельная карточка для питания в столовой олимпийской деревни.
Столовая занимала целый этаж одного из корпусов, огромный зал с длинными стойками, разложенными по кухням разных континентов, отдельно европейская кухня, отдельно азиатская, отдельно американская. Я впервые в этой жизни увидел такое разнообразие еды одновременно, разложенной свободно, без карточек и норм, бери сколько нужно.
– Не увлекайся с непривычки, – предупредил Тишин, встретив меня у выхода из зала в первый вечер. – Тут половина команд травится на второй день, только не от непривычной еды даже, а от такого количества. Ешь как обычно, режим не меняй, сейчас не время удивлять желудок.
Тренировочный график на первые дни составили щадящий. Привыкание к часовому поясу, легкие пробежки по территории комплекса, разминка в бассейне без нагрузки. Разница во времени с Москвой ощущалась заметно, ночью не спалось, а к вечеру тянуло в сон раньше привычного часа.
Конный этап программы проходил отдельно, за городом, в местечке Бромонт, куда команду вывозили автобусом за два дня до старта для знакомства с лошадьми и маршрутом. Дорога заняла около двух часов, через холмистую местность, непохожую на пензенские равнины, с частыми лесами и разбросанными фермами вдоль трассы.
Семнадцатого июля назначили церемонию открытия. Всю советскую делегацию построили с утра во внутреннем дворе олимпийской деревни, проверили форму, парадные костюмы, начищенную обувь, порядок в колонне по алфавиту видов спорта.
Стадион при подъезде открылся целиком только с близкого расстояния, огромная чаша трибун на несколько десятков тысяч зрителей, заполненная плотно, ряд за рядом, до самого верха.
Мы вошли на поле через тоннель под трибунами, откуда сразу ударил шум толпы, ровный гул множества голосов, аплодисменты, где‑то играл оркестр. Колонна советской делегации шла под флагом, который нес борец, крупный, широкоплечий мужчина, я не видел его прежде, знал только по рассказам, что несут флаг обычно самые титулованные атлеты команды.
Прошли круг по беговой дорожке стадиона, мимо трибун, забитых зрителями до отказа, правительственной ложи, где сидели, как объяснили заранее, английская королева с супругом и президент Международного олимпийского комитета.
После круга по стадиону колонны построили посередине поля, плотными рядами, страна за страной, ждали официальной части. Кто‑то из легкоатлетов рядом со мной заметил вполголоса, что многих африканских делегаций в общем строю не видно вовсе, накануне вечером разнесся слух о массовом бойкоте из‑за истории с новозеландскими регбистами.
Церемония растянулась на несколько часов, речи, зажжение олимпийского огня, выпуск голубей и оркестры разных стран. Я стоял в общем строю, чувствуя, как затекают ноги, но не позволяя себе перетаптываться и помня наставление Тишина держать строй достойно под взглядами камер со всего мира.
К вечеру, когда делегации наконец распустили, а колонна советской команды двинулась обратно к автобусам, я обернулся в последний раз на стадион, светящийся под уже темнеющим небом множеством прожекторов. Подумал о тетради, оставшейся в комнате олимпийской деревни, куда предстояло вечером записать первую строку об этом дне. И о том что я наконец‑то попал сюда.
Программа пятиборья по расписанию должна была начаться через несколько дней после открытия. У нас осталось время на последние тренировки и окончательное привыкание к новому часовому поясу, еде, непривычному ритму огромного международного события, в которое я оказался вписан третьей, самой скромной строчкой в общем протоколе советской команды.
К третьему дню в Монреале мой распорядок уже устоялся. Подъем в семь, завтрак, легкая тренировка, обед, отдых, вечерняя тренировка.
Между этими часами оставалось немного свободного времени, и я использовал его, чтобы обойти территорию комплекса, привыкнуть к масштабу происходящего.
Олимпийская деревня занимала целый квартал, огороженный забором с контрольно‑пропускными пунктами по периметру, где охрана в форме, вооруженная, проверяла аккредитацию у каждого входящего, сверяя фотографию на карточке с лицом.
Меры безопасности объяснялись просто. Как рассказал кто‑то из старших членов делегации в столовой в первый вечер, память о Мюнхене четырехлетней давности была еще свежа и организаторы не собирались рисковать.
Между двумя высотными пирамидами раскинулась внутренняя территория, засаженная газонами, с дорожками, скамейками, фонтаном посередине. По вечерам тут собирались спортсмены разных команд, кто‑то играл в мяч на газоне, а другие просто сидели группами, разговаривая на десятке языков одновременно.
Разноцветье формы бросалось в глаза с первого дня. Кубинцы в ярко‑желтых костюмах, японцы в строгих темно‑синих, американцы в белом с полосами, восточные немцы почти неотличимые издалека от нашей формы, тот же покрой и оттенок синего.
На газоне у фонтана вечерами собирались гимнастки из разных сборных, обменивались значками, той валютой, что ходила по олимпийской деревне наравне с настоящими деньгами. У меня самого набралось за первые дни десятка полтора значков, выменянных на советские, привезенные специально для этой цели по совету Тишина. Кленовый лист канадского оргкомитета, эмблема кубинской делегации, круглый значок с силуэтом кенгуру от австралийцев.
Столовая работала круглые сутки, что казалось особенно непривычным после подольского режима, где кухня закрывалась строго по расписанию. В обеденный час зал заполнялся до отказа, за соседними столами оказывались то французы, то югославы, то команда из какой‑то африканской страны, оставшейся, несмотря на общий бойкот, среди участников.
Языковой барьер решался просто, жестами, улыбками, короткими английскими фразами, выученными наспех перед поездкой на инструктаже. С одним пловцом из ГДР, оказавшимся за соседним столиком дважды подряд, я разговорился через смесь ломаного немецкого, оставшегося от школьной программы и такого же ломаного английского с его стороны.
Пловец рассказал, что готовится к финалу на стометровке, спросил про мою дисциплину, удивился, узнав про пятиборье, покачал головой на список из пяти разных видов спорта подряд.