Страница 218 из 239
В тот же день, в другом крыле здания, проходил инструктаж для выезжающих спортсменов, обязательный для всех членов делегации, независимо от вида спорта. Актовый зал на сорок человек, представитель Спорткомитета за трибуной, читал по бумаге правила поведения за рубежом.
– Товарищи, – начал он, – вы едете представлять не только свой вид спорта, но и всю страну. Поведение каждого из вас на виду у иностранных журналистов, у местного населения, у представителей других делегаций. Никаких контактов с посторонними лицами без сопровождения. Никаких покупок и обменов личными вещами с иностранными спортсменами без уведомления руководителя делегации. При любых вопросах о внутренней жизни страны отвечать сдержанно, по существу, не вдаваясь в детали, выходящие за рамки вашей компетенции.
Дальше следовали практические указания, про валюту, выдаваемую в ограниченном размере на карманные расходы, про порядок обмена сувенирами, про расписание построений и переклички в олимпийской деревне.
После инструктажа отдельно вызвали пятиборцев, троих, вместе с Тишиным. В маленьком кабинете сотрудник, представившийся коротко, без должности, уточнил детали программы, маршрут передвижения по Монреалю между объектами соревнований, поскольку пятиборье в тот год разнесли по нескольким площадкам, конный комплекс в Бромонте отдельно от бассейна и стадиона в самом Монреале.
– Переезды между объектами организованы автобусами делегации, – сказал он. – Никаких самостоятельных перемещений. Форма одежды на публике только олимпийская, парадная, полученная перед вылетом.
Экипировку выдавали на следующий день, в спортивном магазине при Спорткомитете, куда завезли партию формы для летней Олимпийской команды. Синий парадный костюм с гербом СССР на груди, белая рубашка, галстук, отдельно спортивный костюм для тренировок с олимпийской символикой, обувь двух видов, парадные туфли и кроссовки.
Кладовщица, выдававшая форму по размерной карте, снятой заранее в Подольске, придирчиво осмотрела меня, покачала головой на длину рукавов пиджака, отправила к портному, работавшему тут же, в соседней комнате, подгонять по фигуре за один день.
Двадцать восьмого июня, как значилось в приказе, вся команда собралась в Москве, на базе Спорткомитета, для последнего общего построения перед вылетом.
Онищенко и Мосолов держались отдельно, разговаривали друг с другом негромко, не подпуская к разговору лишних. Я стоял рядом с Тишиным, ждал, пока построят делегацию по алфавиту видов спорта для общей переклички.
Переклички проводили дважды, утром и перед самым автобусом до аэропорта, сверяли список по фамилиям, проверяли наличие паспортов, виз, комсомольских билетов, обязательных к сдаче руководителю делегации на хранение до возвращения.
Автобус до Шереметьева отправился в четыре часа дня, колонна из шести машин, сопровождаемая милицейской машиной с проблесковым маячком. За окном мелькали подмосковные поля, потом пригороды, наконец сам аэропорт, новое здание, построенное несколько лет назад специально под растущий поток международных рейсов.
В зале вылета для делегации выделили отдельную зону, огороженную от общего потока пассажиров, с собственной стойкой регистрации и отдельным выходом на посадку. Таможенный досмотр прошел быстро, без задержек, сотрудник в форме бегло просмотрел содержимое чемодана, не вынимая вещей, сверил номер паспорта со списком.
Рейс Аэрофлота до Монреаля с промежуточной посадкой в Гандере вылетел с получасовым опозданием, около семи вечера. Я сидел у иллюминатора, рядом Мосолов, дальше через проход Онищенко с Тишиным.
Самолет оторвался от полосы, набрал высоту, под крылом ушла назад земля, сначала подмосковные поля, потом облака, закрывшие все внизу плотной пеленой.
Я посмотрел в иллюминатор на плотную пелену облаков внизу, за которой оставалась вся прежняя жизнь, три года тренировок, тетрадь с планами, расписанными аккуратным почерком человека, не дожившего до этого дня.
Глава 19Монреаль
Самолет пошел на снижение под утро по местному времени, хотя мои внутренние часы, не переведенным еще с московского времени, показывали глубокую ночь. Земля открылась внизу через разрывы облаков, зеленая, разлинованная на аккуратные квадраты полей. Дальше показалась широкая река, а за ней город, вытянутый вдоль берега, с редкими высотками в центре.
Аэропорт Мирабель встретил нас душным воздухом, не по‑канадски жарким для середины лета, как объяснил потом кто‑то из встречающих. Обычная для Квебека в июле влажная духота, приходящая с юга через границу со Штатами.
В зале прилета для олимпийских делегаций выделили отдельный коридор, огороженный от общего потока пассажиров канатами на стойках. Встречающие лица в форменных костюмах оргкомитета Игр, с эмблемой на груди, кленовый лист поверх пяти колец, сверяли списки и направляли группы к автобусам.
Тишин шел впереди, с папкой документов под мышкой, я и Мосолов следом, дальше остальная часть советской делегации, растянувшаяся по всему коридору аэропорта, борцы, гимнасты, легкоатлеты, отдельными группами по видам спорта.
Автобус до Олимпийской деревни ехал почти час, через город, мимо кварталов невысоких кирпичных домов. Затем вдоль реки с мостами, потом уже ближе к парку, где издалека стала видна главная стройка последних лет, огромный стадион, похожий на распластанное насекомое. С высокой наклонной башней сбоку, еще не полностью достроенной, как объяснил переводчик, сидевший впереди с микрофоном.
– Башня будет самой высокой в мире среди наклонных сооружений, – сказал он, – но к открытию Игр закончить не успели, работы продолжаются даже сейчас.
Олимпийская деревня открылась перед нами двумя высокими зданиями необычной формы, не привычными прямоугольными коробками, а ступенчатыми пирамидами, поднимающимися ярусами. Каждый следующий этаж чуть уже предыдущего, отчего все сооружение издалека напоминало две огромные лестницы, поставленные наклонно друг к другу.
Девятнадцать этажей, как сказал переводчик, квартиры внутри с террасами на каждом уровне, построено специально под Игры, а после Олимпиады городские власти собирались продавать жилье местным жителям.
Заселение прошло быстро, по спискам, отпечатанным заранее. Комната досталась на двоих с Мосоловым. Небольшая, с двумя кроватями, столом у окна и видом с высоты на весь олимпийский комплекс, стадион, бассейн, дальше зеленые крыши тренировочных полей.