Пятиборецю Трилогия

Дальше по территории, у входа в бассейн, встретил другого новичка, высокого, широкоплечего парня, разговаривающего с дежурным администратором корпуса. Судя по форме, из украинской делегации.

Держал в руках свернутые ласты и купальную шапочку, объяснял администратору что‑то про расписание тренировочных заплывов, поскольку заселился на день позже общего потока и пропустил утреннее занятие. Он не уточнял подробности, просто кивнул.

Затем спросил про бассейн, какой тут размер, какая вода. Он говорил недолго пока не подошел его тренер, окликнул по имени и напомнил про вечернее построение через полчаса.

У входа в тир, дальше по асфальтовой дорожке, я заметил невысокого, крепко сбитого паренька в стеганке, теплой явно не по погоде для подмосковного мая.

Тот разглядывал табличку с расписанием огневых смен, шевелил губами, будто читал непривычные слова по слогам. Рядом на асфальте стоял фанерный чемодан, перетянутый веревкой и лежал брезентовый чехол, из которого торчал уголок винтовочного приклада.

– Стрельба сегодня или завтра? – спросил он меня, не поворачивая головы, приняв, видимо, за своего по случайности расположения рядом.

– По расписанию завтра, после конкура.

Парень кивнул, наконец обернулся, оглядел меня быстрым, цепким взглядом, каким оценивают лошадь перед покупкой.

– Сериков. С Талды‑Кургана, из Казахской ССР.

Пожал протянутую руку, широкую, с мозолями на ладони в тех местах, где обычно натирает повод или косовище. Разговорились про дорогу.

Сериков рассказал коротко, без прикрас, что добирался поездом трое суток, пересадка в Алма‑Ате, потом до Москвы, дальше электричкой. Про совхоз и лошадей упомянул мельком, не вдаваясь в детали, будто не считал это достойным особого рассказа, обычное дело, каким занимался с малых лет.

К вечернему построению собрались все команды на плацу перед главным корпусом, шестьдесят с лишним участников, построенные по делегациям, каждая под своим транспарантом с названием республики или города. Главный судья первенства, мужчина в парадном костюме судейской коллегии, огласил через мегафон программу трех дней соревнований, напомнил о распорядке дня, отбое в десять вечера и запрете на самовольные отлучки с территории базы без разрешения тренера.

После построения, возвращаясь в жилой корпус, я столкнулся в коридоре третьего этажа с высоким, худощавым парнем, разбиравшим чемодан у соседней двери. На тумбочке рядом лежала аккуратно сложенная стопка книг, судя по корешкам. Учебники по анатомии и физиологии спорта, необычное чтение для участника первенства, приехавшего явно не за конспектами.

– Тоже бегаете? – спросил он, кивнув на мою спортивную сумку с беговыми шиповками, торчащими сверху.

– Пятиборец.

– Я тоже, но начинал с бега. Тренер у меня по легкой атлетике, из института, приобщил к многоборью два года назад.

Мы поговорили недолго о программе первенства, о том, кто в каком виде силен, судя по слухам, ходившим уже по территории базы среди тренеров и судей. Он отзывался о собственных результатах сдержанно, без хвастовства, упомянул только, что бег у него сильная сторона, а остальное подтягивает вторым эшелоном.

Вернулся в свою комнату, когда за окном уже смеркалось. Лебедев сидел на кровати, изучал программу первенства, отпечатанную на пожелтевшей бумаге, с расписанием стартов по часам на все три дня.

Подъем в семь, как объявили накануне на построении. В коридоре третьего этажа уже шумели.

Кто‑то умывался в общей комнате, кто‑то гладил форму утюгом, взятым напрокат у дежурной по этажу под роспись в тетради учета инвентаря. Позавтракали в общей столовой, за длинными столами, разбитыми по делегациям, кашей на молоке, вареными яйцами и чаем в граненых стаканах.

Первым шло фехтование, в десять утра. В крытом зале при главном корпусе, восемь дорожек, электрофиксаторы союзной модели, катушки на стойках, провода уложены в желоба по полу, чтобы никто не запнулся при движении вдоль дорожки. Судейская коллегия расселась за длинным столом у входа, каждому судье выдали протокол группы и секундомер, отдельно лежала стопка карточек для отметки уколов по ходу боя.

Жеребьевка развела меня в группу из шести участников. Двое москвичей, ленинградец, эстонец и Гелашвили из Тбилиси.

Проверил снаряжение перед началом. Нагрудник казенный, куртка с проводом для электрофиксатора, маска с проверенной сеткой, катушку пристегнул к поясу, проверил соединение с проводом клинка, судья на входе проверил исправность контакта отдельным прибором, прежде чем допустить на дорожку.

С Гелашвили я встретился первым, по расписанию боев. Он вышел на дорожку с той же старой рапирой в чехле, что видел вчера у стенда, но зачетную шпагу взял казенную, как требовал регламент турнира.

Личное оружие на союзных стартах разрешали только для разминки, зачет шел исключительно на проверенном судейской коллегией инвентаре.

Бой начал спокойно, держал дистанцию, как учил Лев Борисович зимой. Рука у меня короче, чем у многих здешних, отступать и ловить на прямой руке проще, чем гнаться за атакой. Судья дал команду, мы встали на исходные линии, отсалютовали и надели маски.

* * *

Гелашвили занял позицию на дорожке номер четыре, привычным движением проверил натяжение провода катушки, качнул клинком, разминая кисть коротким взмахом. Кикнадзе стоял у бортика, скрестив руки на груди, не давал советов вслух.

За годы совместной работы у них давно установился порядок, при котором тренер молчал во время боя и разбирал каждое действие уже после, подробно, по памяти, восстанавливая ход поединка почти покадрово.

Соперник из Пензы фехтовал сдержанно, держал дистанцию длиннее обычного, что для Гелашвили означало необходимость входить в контакт раньше, чем привык. Первые два обмена клинками провел на ощупь, легкими касаниями, определяя жесткость руки соперника и скорость реакции на давление стали.

На третьем касании почувствовал податливость, едва заметное запаздывание ответа. Соперник реагировал на движение клинка чуть позже, чем требовалось для верного парирования.

Провел перевод в открывшийся сектор, короткий, без замаха, с одним лишь поворотом кисти.

– Туше Гелашвили, – объявил судья. – Один‑ноль.

Взгляд на трибуну, короткий, не задерживаясь, привычка, выработанная годами, проверить, заметил ли тренер точку входа в атаку. Кикнадзе едва заметно кивнул, не размывая руки на груди.

* * *