Алхимизированные

Хотя целители редко имели медицинское образование, она прекрасно знала, какую силу — и опасность — может скрывать безобидная на вид белая таблетка.

— Ты же понимаешь, что я не собираюсь тебя убивать, — сказал Феррон и его глава блестели от веселья . — Если бы я хотел, ты бы, напротив, сама прибежала.

Хелена метнула в него злой взгляд. Яд — лишь одна из бесчисленных возможностей.

Феррон не дал ей времени выбирать между покорностью и сопротивлением. Его резонанс проник в её кости, разжал челюсти. Он поднял её подбородок пальцем и бросил таблетку на язык, заставив проглотить.

Она скользнула по горлу, как камешек.

Она ожидала, что он сразу отпустит, но вместо этого он снял перчатки и взял её лицо в ладони, кончиками пальцев прощупывая линию челюсти.

Волосы на её затылке встали дыбом, и она яростно ударила его ногой по голени.

Его челюсть дёрнулась, но он не отпустил. Её ноги просто перестали слушаться.

— Я тебя ненавижу, — процедила она сквозь зубы.

Он не обратил внимания. Его глаза потеряли фокус.

Она понимала, что он проводит над ней какую-то сложную трансмутацию. Что-то происходило. Ей следовало бы паниковать, пытаться сопротивляться, пока резонанс Феррона проникал в её биохимию. Вместо этого она полностью успокоилась.

Она чувствовала, как он изменяет её — будто она инструмент, который он настраивает; вмешивается, регулирует, манипулирует ею, пока внутри она не почувствует пустоту.

Он отпустил.

Она отдернулась, ожидая, что чувства хлынут обратно. Вивимантия такого типа была практически бесполезна, потому что требовала постоянной связи резонансов для поддержания.

Но её эмоции не возвращались.

Они были где-то в другом месте. Присутствовали, но были отстранёнными. Отделёнными.

Феррон наблюдал, как она стоит, оставшись анализировать своё замешательство.

Будто между ними вставили кусок стекла. Она осознавала, что ненавидит его. Это была информация, казавшаяся крайне важной, и всё же она не ощущала её. Ненависть была конструкцией, а не эмоцией.

– Как ты себя чувствуешь? – его острые глаза фиксировали каждую деталь.

Её кожа покрылась мурашками от осознания того, что он наблюдает за ней, дрожь пробежала по спине, но она не ощущала привычного потока страха. Только осознание. Руки перестали дергаться.

– Мне холодно, – сказала она. – Онемело. Что это за таблетки?

– Их разработали во время войны. Это своего рода удерживающий эффект на физиологические трансмутации, которые иначе были бы временными.

Хелена моргнула, пытаясь понять, как это может работать. Должно быть, их разрабатывали с использованием химиатрии в тандеме с вивимантией; создавали поэтапно, воздействуя на различные гормоны и…

Феррон щёлкнул пальцами перед её лицом.

– Цель этого – приучить тебя к дому, чтобы мне не тратить время на сопровождение тебя повсюду, а не чтобы ты что-то там обратно разгадывала. Вон.

Хелена осталась невозмутимой. Странно было ощущать такую пустоту. Почти нечеловеческую. Как будто ничто не имело значения и не имело последствий. Таблетки отнимали хорошие ощущения так же, как и плохие. Она была вырезана и пуста. Бездна вместо человека.

– Вот каково это – быть тобой ? – спросила она.

Он сухо рассмеялся. – Нравиться ?

Она задумалась. Теперь быть рядом с Ферроном было явно проще: она больше не ощущала подавляющую ненависть и страх перед его способностью причинить ей боль. Она всё ещё остро осознавала, насколько он опасен, но без тошнотворной физической реакции на это знание.

– Чувствую себя мёртвой, – сказала она.

Он издал странный звук.

– Эффект временный. Продлится всего несколько часов.

Он сделал жест в сторону двери, но Хелена осталась на месте, сдвинув брови.

— Ты ведёшь себя иначе со мной теперь. Ты стал менее злым, — нахмурила брови Хелена, смущённая — чувство, которое она, похоже, всё ещё могла испытывать.

Он шагнул к ней и наклонился так близко, что дыхание скользнуло по её шее.

— Зачем мне тебя мучить, если ты всё равно не реагируешь? — мягко прошептал он ей на ухо.

Он выпрямился, приподняв бровь. — Видишь? Ничего. Ни учащённого пульса, ни бьющегося сердца. Я мог бы привести кого-нибудь из твоих дружков и содрать с них кожу прямо у тебя на глазах — и ты бы не дрогнула. — Он покачал головой. — В этом нет никакого удовольствия.

Хелена кивнула, и в её голове начала складываться своя мысль.

Это было бы идеальное состояние, чтобы наконец убить себя — без малейшего инстинкта самосохранения, способного удержать её.

— На улицу, — повторил он, и на его лице мелькнуло раздражение, словно он какимто образом прочитал её мысли.

Хелена со вздохом взяла плащ. Свет в коридоре был выключен — лишь тусклый дневной луч просачивался сквозь окна, но страха она не чувствовала. Она знала: это всего лишь тени.

Она спустилась по лестнице и вышла на веранду, остановившись в дверях на мгновение, но внутренний двор не вызвал у неё никакого интереса.

Она повернула обратно, решив исследовать дом. Ей не давала покоя мысль: зачем Феррон дал ей препарат? Разве не удобнее, когда она боится?

Должен быть какойто предохранитель, какойто способ следить за ней, о котором она пока не догадалась.

Она замерла, поражённая внезапной мыслью — той, что прежде не могла прийти ей в голову, пока всё её сознание было занято страхом теней.

Она повернулась и направилась обратно к западному крылу.

Феррон сидел на веранде, читая книгу. Он мельком взглянул в её сторону через открытую дверь, но Хелена проигнорировала его, поднявшись по лестнице и внимательно осматривая каждый угол, пока шла к своей комнате.

Раньше она редко поднимала взгляд. Потолки тонули в полумраке — стоило взглянуть слишком долго, и казалось, что тьма нависает над ней, давит сверху. Поэтому она всегда концентрировалась на ближайшем: стенах, которых можно было коснуться; следующем шаге; промежутках между тенями. Но вверх — не смотрела.

В её комнате были две мёртвые горничные — они как раз застилали постель, а окна были настежь распахнуты. Завидев Хелену, они тут же бросили одеяло и захлопнули створки, запирая их.

Она их проигнорировала, схватила кресло и потащила в дальний угол комнаты. Наручники глухо стукались о кости в запястьях. Встав на кресло, она наклонила его к стене и, цепляясь за спинку, вскарабкалась повыше, чтобы разглядеть угол под самым потолком — тот, что ближе к двери.