Алхимизированные

ХЕЛЕНА ЗАКОНЧИЛА ОСМОТР второго этажа и решила спуститься вниз.

Она стояла, глядя на тёмный поворот лестницы, по которой гулял сквозняк, а оконные стёкла дрожали, словно стучали зубами.

Пальцы сжали перила — гладкие, холодные, как кость. Она сжала сильнее, пока не почувствовала под кожей древесную фактуру, и запястье болезненно дёрнулось под тяжестью кандала.

Она не позволила себе смотреть в тени и шагнула вперёд.

Вспомнились утёсы на Этрасе, бесконечный рёв моря. В воспоминании она снова была ребёнком, бегала среди приливных луж во время летнего Затмения, когда Лумития убывала, и море отступало, открывая дно, полное чудес и сокровищ. Солнце обжигало кожу, ослепительно яркое.

Хелена думала: она уйдёт на юг. Сбежит, пойдёт вдоль реки — от гор до самого моря, а там сядет на корабль и поплывёт домой.

У подножия лестницы её уже ждал некротралл — янтарные огоньки горели в глазницах. Безмолвное напоминание от Феррона: она не могла сделать ни шага без его ведома.

Хелена сглотнула, отпуская мечту. Она умрёт в Спайрфелле.

Комнаты нижнего этажа переходили одна в другую, и казалось, что в Спайрфелле больше помещений, чем семья Феррон когда-либо могла использовать.

— Вернись, я ещё не закончил с тобой! — грубый голос заставил Хелену замереть, прежде чем она поняла, что речь идёт не о ней.

— Мне больше нечего сказать, — ответил Феррон. — Меня это не интересует.

— Не смей уходить от меня! Осмелишься ослушаться — я лишу тебя имени! Тебя вычеркнут из гильдии!

Хелена осторожно выглянула в коридор и увидела Феррона, обернувшегося к личу — тому самому, которого она видела со Страуд в Центральном корпусе. Лич пользовался телом Кроутера.

— Ты мёртв, отец, — сказал Феррон холодно. — Похоже, ты забыл. Этот труп не имеет права ни на моё состояние, ни на моё наследие. И, — его голос стал резче, — в этом теле нет железного резонанса. Как бы ни льстила тебе гильдия своими титулами, у тебя нет настоящей силы. Понадобился почти год, чтобы кто-то вообще вспомнил о тебе, и ещё дольше — чтобы кто-то захотел тебя вернуть. Единственная причина, по которой я позволил тебе оставаться мастером гильдии, — у меня есть дела поважнее, чем возиться с фабричными мелочами.

Лицо лича потемнело, почти посинело от ярости. Хелена ни за что бы не догадалась, что перед ней Атрей Феррон. Кроутер был совершенно иного сложения — такой худой, что казался острым, как игла, и ниже Феррона больше чем на полголовы.

— Нужно было не слушать мольбы твоей матери и убить тебя ещё в утробе, — прорычал Атрей, искажённый гневом. — Ты не заслуживаешь даже тех страданий, что мы перенесли ради тебя.

Феррон казался невозмутимым, даже слегка скучающим.

— Жаль, что ты этого не сделал, если бы это избавило меня от этого утомительного разговора. — Он отвернулся, и серые глаза по-прежнему сверкали презрением. — Убирайся из этого дома, отец, пока я не велел самому дому вышвырнуть тебя.

Хелена поспешно отступила в тень, боясь, что её заметят. Следовавший за ней некротралл спокойно моргнул, не выказывая ни малейшего интереса.

— Ты пожалеешь об этом. Верховный некромант запомнит, что ты не вызвался добровольно.

— Верховный некромант прекрасно знает, где я и чем занят. Если ему что-то нужно, он не станет передавать это через таких, как ты. Впрочем, сколько раз ты умудрился его подвести, прежде чем тебе запретили получать тело с железным резонансом? Со второго раза или всё-таки с третьего?

Раздалось рычание, за ним — визг металла и глухой удар. Хелена вновь осторожно выглянула. Атрей лежал на полу; один из железных прутов в полу обвился вокруг его ноги, утягивая обратно, в главный корпус дома.

Он царапал пол, рвался прочь, но только раздирал себе пальцы в кровь. Атрей ревел от ярости, из его рта шла пена, звуки вырывались из него почти звериные.

Феррон шёл за ним не спеша.

— Я бы осторожнее обращался с этим телом. Пиромантия — редкий дар. Дай себе ещё пару месяцев — глядишь, и искра появится.

Хелена поспешно вернулась в свою комнату, как только они ушли; одного лишь взгляда на то, как дом «оживает», хватило, чтобы её настороженность усилилась в разы. Теоретически она понимала, что здание было податливым, управляемым, но увидеть это воочию оказалось совсем другим делом — каждая завитая линия кованого железа теперь казалась зловещей.

Дом был почти живым.

Как и Атрей — или, точнее, оживлённым вновь. Она могла поклясться, что его казнили задолго до появления Бессмертных.

Хелена пыталась собрать в голове разрозненные осколки воспоминаний, но не могла понять, забыла ли она что-то или никогда не знала. В конце концов, целителям не полагалось иметь высокий уровень допуска. Всё, что она знала о сражениях и стратегии, — это бесконечные попытки остановить море крови, которое следовало за каждой битвой.

Несмотря на опасность, она не могла перестать искать смысл в своих пробелах. Её разум зудел от жажды контекста. Но между ней и Ферроном шла игра в кошки-мышки, и её неведение было единственной защитой. Только не чувствовалось это защитой — скорее, как будто она шла вслепую, с ободранной кожей.

Мысли кружили по кругу, хватаясь за каждую мелочь как за подсказку, переворачивая её, примеряя к пустым местам. Что же она могла знать такого, что требовало бы столь радикального сокрытия?

Хватит думать.

Она засунула ступни под шкаф и начала делать скручивания, пока мышцы живота не загорелись болью. Лила делала так в их комнате , когда нервничала и не была на дежурстве.

Хелена заставила себя сосредоточиться на Ферроне — найти способ спровоцировать его, заставить убить себя.

У него ведь должна быть слабость, которую она может использовать .

Каин Феррон, где же трещина в твоих идеальных доспехах?

Как по сигналу, дверь открылась, и он вошёл.

Он уставился вниз — на то, как её ноги зафиксированы под шкафом, а сама она лежит на полу, задыхаясь от нагрузки.

— Нашла, чем себя занять, вижу.

Она заставила себя перекатиться и подняться, сдерживая стон, когда руки отозвались болью.

Он пришёл раньше обычного — раньше прогулки. Это отклонение от привычного порядка сразу насторожило её.

— Подойди, — сказал он, доставая склянку с несколькими маленькими белыми таблетками и внимательно следя за её реакцией.

— Что это? — спросила она, когда он отвинтил крышку и вытряхнул одну.

Он приподнял бровь.

— Скажу, если проглотишь, как послушная девочка.

Хелена сжала губы.