Алхимизированные

В тени скрывался глаз, заключённый в стекло. Он поворачивался, зрачок сжимался, словно всё ещё был жив, и смотрел прямо на неё.

Радужка была красивого, глубокого синего цвета.

За глаза предлагают большие деньги, — говорила Грейс.

Обивка кресла была скользкой. Хелена отскользнула назад, и оно с глухим стуком встало на четыре ножки, когда в комнату вошёл Феррон.

— Долго же ты, — сказал он.

— Ты всё время следишь за мной? — наконец спросила она, не отводя взгляда от угла. Глаз был замаскирован так искусно, что различить его было почти невозможно. Сколько их в доме? Не может быть, чтобы он был единственным — судя по тому, как быстро находили её некротралы.

Он усмехнулся:

— Едва ли. Ты ужасно скучная.

Она должна бы ужаснуться. И ужаснётся — позже. Сейчас она чувствовала лишь любопытство. Хелена посмотрела на него. В руках у Феррона была книга о ядовитых растениях, палец закладывал страницу.

— Как это работает? Я не знала, что можно … воскрешать части тела.

— На самом деле это проще, чем с троллами, — ответил он, подходя ближе. — Реанимация — это как электричество. Нужно лишь направить нужную энергию в нужное место и удерживать её там. Чтобы поддерживать что-то столь маленькое, требуется совсем немного, особенно если всё заключено в правильные консерванты.

Это оказалось менее увлекательно, чем она ожидала. Хелена повернулась к служанкам, заканчивавшим уборку комнаты.

Они были поразительно искусно оживлены — не каждый заметил бы, что они мертвы. Двигались ловко и точно, без признаков разложения. Неоспоримо: у Феррона был чудовищный талант к некромантии.

Поддерживать и контролировать их на таком уровне должно было требовать колоссальных умственных ресурсов. Недаром некротралов обычно использовали лишь для рутинной работы и в боевых ордах: сложные задачи им были не по силам.

— Как это возможно?

Она посмотрела на Феррона, изучая его пристально.

— Ты не гомункул, да? (Прим. В англ: homunculus) — сказала она, чувствуя себя нелепо. Искусственные люди считались такими же мифическими, как химеры или философские камни. Одной из многочисленных идей, приписываемых Цетусу в допредметную эпоху.

Из трёх понятий гомункулы были особенно стойкими. Считалось, что если поместить мужское семя в тыкву с подходящей средой стабильного тепла, оно может ожить само по себе. После кормления дистиллированной кровью оно могло вырасти в человека с безграничным алхимическим потенциалом и абсолютно без недостатков, не испорченного низкосортной средой и влиянием женской утробы — источника всех человеческих недостатков.

Феррон уставился на неё.

— Что?

— Неважно, — быстро сказала она. Очевидно, что нет; она знала его как обычного мальчика, а «совершенный» человек не был бы массовым убийцей. — Я просто пытаюсь понять тебя.

Он рассмеялся.

— Должен быть польщён, что именно это тебе пришло в голову, но нет, я не гомункул. — Он сделал паузу. — Хотя Беннет несколько лет пытался вырастить одного. В итоге у него получились одни лишь тыквы с разложившейся спермой.

Она скривилась, но снова окинула его взглядом.

С Ферроном явно что-то было не так. С Морро в его чудовищной и искажённой форме всё было понятно — его способности были результатом трансмутаций, которые он совершил над собой, но Феррон выглядел почти человеческим.

Откуда бралась сила? Она продолжала его изучать.

Говорят, что кристаллы и драгоценные камни обладают свойствами, полезными для резонанса. В ранних мифах о Орионе Холдфасте благословение Сола описывалось как огромный небесный камень. В результате амулеты с кристаллами долгое время были популярны. Ожерелья и броши продавались в Паладийских лавках и на прилавках для паломников, которые считали город-государство особенно священным для Веры, часто с обещаниями усилить или расширить резонанс алхимика или его репертуар, обеспечивая поступление в Институт.

Многие студенты носили фамильные украшения, а официальные лица Веры часто носили предметы с солнечными камнями.

Она изучала Феррона на предмет украшений или признаков амулета. Семьи гильдий обычно носили перстни с печатями и различные булавки или броши, чтобы обозначать свои ордена и закрытые клубы, но в резком контрасте с женой и отцом Феррон обычно ничего не носил, даже обручального кольца. Единственным видимым предметом был тонкий кольцо из тёмного металла на правой руке.

Её глаза сузились, когда она присмотрелась к нему.

— Что это за кольцо? — спросила она.

Он посмотрел вниз. — Это? — сказал, как будто могло быть какое-то другое кольцо, о котором она могла говорить. Он повернул руку. — Просто старое кольцо .

Он снял его и бросил ей. Она рефлекторно поймала его, разочарованная, обнаружив, что это вовсе не необычный чёрный металл, а сильно потемневшее серебряное кольцо, как будто он никогда его не снимал, чтобы ухаживать за ним. Оно было кованое вручную, а не созданное трансмутационно; она могла видеть следы молотка, выбившие на нём чешуйчатый, почти геометрический узор.

Странная вещь для железного алхимика.

Она чувствовала на себе его взгляд и задумалась, что он сделает, если она проглотит кольцо.

— Не вздумай его глотать.

Она подняла глаза.

Он бросил на неё косой взгляд. — Тебе повезло, что на национальном экзамене не проверяли умение лгать. У тебя слишком прозрачное лицо.

Он протянул руку, требуя кольцо. Хелена колебалась — соблазнительно было просто сунуть его в рот, лишь бы его разозлить.

В его глазах мелькнуло раздражение. — Попробуй, и я заставлю тебя вернуть его обратно. Всё, чего добьёшься — это боль в горле.

Она уронила кольцо ему на ладонь, и он скользящим движением надел его обратно на палец.

— С чего вдруг такой интерес ко мне? — спросил он.

Она пожала плечами. — Ты говоришь бессмыслицу .

Он приподнял бровь. — Вот как? А я уже надеялся, что ты замышляешь соблазнить меня .

Хелена уставилась на него пустым взглядом.

Он усмехнулся, насмешливо: — Покорить меня своим остроумием и чарами.

Хелена фыркнула.

— Кто знает, может, у меня и правда слабость к… — он запнулся, разглядывая её, подбирая слово.

Хелена отвернулась и пошла прочь. — Может, завтра.

Наедине с собой, это было… приятно — снова чувствовать себя функционирующим человеком. Хелена почти забыла, как легко существовать, когда разум и тело не предают тебя.