Алхимизированные

За эти годы она не раз возвращалась к тому устройству в мыслях. Тогда она торопилась и импровизировала из того, что было под рукой. При времени и ресурсах его можно было сделать гораздо страшнее.

Параллельно Каин тренировал Лилу в боевой вивимантии. К удивлению ровно никого, Лила всё это время занималась тайком. Объективно она дралась лучше, только Каин не соблюдал вообще никаких правил. Он беспрерывно перескакивал с вивимантии на боевую алхимию, с алхимии на откровенно грязные приёмы, так что в ту секунду, когда Лила брала верх, бой превращался во что-то совсем иное. С ней он был жесток, точен и нетерпелив так, как с Хеленой давно уже смягчился. Лиле он такой поблажки не давал. Он выбивал из неё слабости.

Хелена и не понимала прежде, сколько времени и внимания Каин посвятил мыслям о том, как убить Морроу. Какую стратегию для этого пришлось бы выстроить. Будто он все эти годы на острове только и ждал, когда Лила попросит. А может, так и было. А может, он сам попытался бы вернуться и сделать это, будь у него на то физические силы. Но их не было. После последней пытки Морроу он так и не восстановился полностью. Под стрессом тремор у него становился даже сильнее, чем у Хелены.

— Тебе нужно поставить на этом своё имя, — сказала Лила, когда Хелена наконец вручила ей схему бомбы. — Даже если все считают тебя мёртвой, ты должна получить признание за свою работу. Люк всегда говорил, что именно ты затмишь нас всех.

Хелена покачала головой.

— Я не хочу, чтобы кто-то обо мне задумался или начал слишком пристально копать. Риск того не стоит. Просто скажи, что утащила схему, когда бежала, и понятия не имеешь, кто её разработал.

Пол постепенно начал понимать, что мать уезжает. Ему тогда уже было пять, и дни рождения у них с Энид шли почти рядом. В качестве раннего подарка Лила и Пол съездили на один из больших островов и вернулись с длинноногим белым щенком овчарки по имени Кобальт — в честь лошади его отца.

— Он будет составлять тебе компанию и защищать тебя, пока я не вернусь, — сказала Лила. Она позволила краске окончательно сойти, и волосы у неё снова стали светлыми. Она заплела их и уложила вокруг головы, потому что именно такой хотела остаться в памяти Пола. — Писем я посылать не смогу, но иногда будут доходить вести, хорошо? А ещё всякий раз, когда увидишь Лумитию, знай: я думаю о тебе. А когда увидишь солнце, это значит, что твой папа смотрит на тебя за меня.

Глаза Лилы блестели от слёз.

— И ты будешь присматривать за Энид? Она твоя лучшая подруга. Вы должны держаться вместе, потому что лучшие друзья так и делают.

ВЕРХОВНЫЙ НЕКРОМАНТ МОРРОУ, КОГДА-ТО известный как первый северный алхимик Цетус, умер весенним днём.

Согласно газетам, подземное убежище было взято элитной группой новисских и хевгосских военных в сопровождении паладина Лилы Байард, последней выжившей из Ордена Вечного Пламени. В первой атаке была использована некая таинственная пиромантская бомба.

Взрыв обрушил знаменитую Алхимическую башню, и завалы затем долго и тяжело разбирали, пробиваясь внутрь, пока на штурмующих волнами накатывали некротраллы.

Многие погибли. Лила Байард едва не умерла сама. Командующий операцией приказал всем отойти, но Лила отказалась. И пошла дальше одна.

Газеты по всему материку напечатали фотографию Лилы Байард, выбирающейся из руин Алхимической башни: шлем потерян, лицо перепачкано, доспех в крови. Жестокий шрам пересекал щёку особенно ярко, подчёркивая холодное торжество на лице, пока она тащила за собой останки изуродованного, гниющего тела Морроу.

Никто уже не мог отрицать героизма Лилы Байард. Она сделала то, чего не сумела дюжина стран.

Появление живой, настоящей представительницы Вечного Пламени, совершившей невозможное, осложнило для союзных держав попытки обращаться с Паладией как с окончательно погибшей страной, нуждающейся во внешнем управлении. Лиле предлагали множество церемониальных ролей, но она отказалась от всех.

Она вернулась не затем, чтобы править. Она хотела, чтобы потерянных помнили, а трагедия войны была не замята, а названа вслух — чтобы такое никогда не повторилось.

В ОТСУТСТВИЕ ЛИЛЫ ПОЛ И ЭНИД привязались друг к другу так сильно, что Хелена и Каин начали следить за ними уже с тревогой.

— Она этого не выдержит, — сказала Хелена, глядя, как Энид и Пол бегают от одной приливной лужи к другой. — Она так на нас похожа. Не знаю, что хуже: начать готовить её к этому заранее или нет.

Каин кивнул, наблюдая, как дети поддразнивают большого краба, а тот вдруг бросается за ними боком. И Энид, и Пол тут же споткнулись и, визжа от хохота, принялись тянуть друг друга подальше от клешней, пока Кобальт неистово лаял.

Приходили вести, что Лила руководит восстановлением и добивается повторного открытия Алхимического института. Будет новая Башня, новая школа, но больше не вся северная алхимия будет проходить через узкое горлышко приёма в Институт. Целые поколения знаний и самой алхимии были уничтожены; материк отчаянно нуждался в большем числе алхимиков, в стольких, скольких только можно обучить. Сертификация по алхимии больше не должна была оставаться исключительной прерогативой студентов Института: её передавали внешним органам, и получить её теперь мог любой, кто проходил нужные резонансные испытания и экзамены.

Институт должен был вернуться к своему изначальному назначению: быть местом новых высот и прорывов в алхимии.

После яростных дебатов вивимантию включили в число направлений обучения в Институте. На этом настояла Лила. Война показала, насколько жизненно важны были целители для Вечного Пламени. Потенциал этого резонанса демонизировали и растрачивали по глупому суеверию; нельзя оставлять его только тем, кто готов им злоупотреблять. Дискриминационное отношение Паладии к вивимантам сыграло свою роль в том, как легко Бессмертные сумели завербовать их. Паладия должна была измениться.

Прошло полтора года, и Лила наконец вернулась — но не затем, чтобы остаться. Она приехала забрать Пола домой.

Хелена пыталась её переубедить, но Лила была непреклонна. Сын Люка должен был увидеть, что построила его семья, и должен был жить в Паладии.

Единственным утешением для Хелены было то, что Пол уже никогда не станет принципатом: принципата больше не будет.